Сны сбываются в полнолуние

(записки бебиситтера)

Иногда жизнь так похожа на ложь,                                                                                                                                                                                       А ложь на правду…

пролог

Ощущение перестройки пришло неожиданно…как будто поезд, много лет движущийся с постоянной скоростью, вдруг сошел с рельсов и устремился в неизвестном направлении.

Все ходят на работу по привычке, но что-то уже сломалось, зарплату не платят, но все продолжают ждать и надеяться, что все опять наладится, успокоится и будет, как прежде … Время идет, тревога нарастает…

Вопрос: «На что живешь?»- становится неприличным, потому что не платят всем, но никто не голодает, и я начинаю думать, что я одна такая, которая не знает что делать…. 

Надежды получить зарплату тают, в душе поселяется полная безысходность. Нужно что-то делать! 

Почему я? С ужасом вспоминаю свой пустой холодильник и сгорбленную фигуру мужа в день получки, от одного взгляда на которую на глаза наворачиваются слезы, и задавать вопрос о деньгах просто бессердечно. 

И почему я не могу, как все женщины проявить слабость, затихнуть, дать мужчине проявить себя в трудный для семьи момент и ждать, ждать помощи… 

Откуда? Взять в долг! У кого? Надолго никто не даст, а как потом отдавать?

Хотя я реалистка и точно знаю, чудес не бывает, друзья и родственники и раньше всегда брали в долг у меня, а мне никогда не удавалось. Такое впечатление, что я всегда просила деньги в неудачный момент.

- Извини, мы вчера купили …., если бы ты сказала раньше…

- Конечно, конечно, я понимаю.

Или какая-нибудь еще причина, а я никогда не могла отказать, даже когда хотела, просто не могла придумать отговорку, чтобы не обидеть, тем более, что жили мы по средствам и всегда имели заначку на «черный» день, все это знали. 

Значит, надеяться мне не на кого! «Черный» день надвигался неотвратимо.

Что за дурацкий характер! Все взвалить на свои крепкие плечи и радостно нести, ощущая свою всеобъемлющую необходимость, без меня не обойтись никогда и ни в чем и вообще, если не я, то кто…

Даже сейчас от одних воспоминаний в душе что-то закипает и хочется кричать:

- Врешь! Не возьмешь! Я не сдамся, я буду бороться! 

С кем? С собой, с обстоятельствами, со всем сразу! Вся наша жизнь- борьба, борьба за выживание от рождения до смерти!

Первым делом я выяснила, что не всё и не у всех так плохо. Появилось много каких-то кооперативов, различных фирм и фирмочек, которые предлагали какую-то работу. Понятно, что инженеры никому не требовались.

Самым быстрым способом заработать деньги оказалась уличная торговля. Тогда торговали все и в любом месте, милиция смотрела на это сквозь пальцы, главными врагами неорганизованных торгашей были лихие бандиты, которых назвали новым словом «рэкетиры». Я слышала страшные рассказы, они грабили и убивали за деньги, но сама никогда не сталкивалась, к счастью. Это и логично, денег-то у меня не было!

Это было трудно, мучительно, переступить через себя …

Вспоминаю самый первый раз, когда я, взяв купленное по карточкам мыло, шампунь, водку, что-то еще, окунулась в водоворот Сенной …

Мне казалось, что все смотрят только на меня, было стыдно, я стояла среди таких же, как я, «приличных» теток и озиралась по сторонам. Вдруг знакомые пройдут, вдруг увидят! Я сразу должна спрятаться, отвернуться, сделать вид, что это не я. Постепенно напряжение пропало, и я стала относиться к Сенной, как ко второму месту работы, где я работала по выходным. Здесь я ни от кого не зависела, сколько наторговала, все мое! На неделю денег хватило- хорошо, сегодня есть, что есть, ура! Завтра будет другой день. Живу одним днем, никаких запасов, никаких планов! О зарплате к тому времени я уже не вспоминала. 

Теперь я стала обычной спекулянткой и здесь на улице получала первые уроки бизнеса. 

 Когда-то, в студенческие годы, я впервые услышала, что если хочешь купить импортные шмотки, нужно пойти на галерею в Гостинке, и там есть люди, которые продают… Только тайно, быстро… и бежать! 

- А как же примерка?

«Продвинутые» и «прикинутые» поднимали меня на смех.

- Одно слово – «провинциалка»!

Ради интереса я ходила на «галерку» посмотреть на этих спекулянтов, но подойти боялась, чувствовала – обманут! А может это и не те, на них не написано… 

 Слава Богу, это продолжалось недолго просто потому, что шкафы и антресоли быстро опустели и продавать стало больше нечего. Спасибо талонам, иначе и запасов бы никаких не было! Талоны выданы, хочешь, не хочешь, выкупай.

Однажды, просматривая газету, я увидела объявление и поняла, что это мой шанс, наконец-то кому-то потребовался мой мудрый возраст. Для работы за границей набирали женщин 40-50 лет, вообще-то мне было еще 39, но год не считается, не на пенсию же выхожу. Договорившись о встрече по телефону, я на крыльях помчалась по указанному адресу. 

глава 1    Начало

Был хмурый октябрьский день. Рейс « Санкт-Петербург – Нью-Йорк » приземлился в аэропорту Кеннеди. Представляю, как нелепо я выглядела среди пассажиров в ярком фиолетовом пальто на синтепоне с желтой подкладкой, которое я сама сшила для поездки.

Впечатление усиливал черный цветастый платок с кистями «а – ля – рус», болтавшийся на шее вместо шарфа.

- Татьяна Данилова?- на английский манер, исковеркав фамилию до неузнаваемости, произнес негр- пограничник, медленно рассматривая визу в моем паспорте.

-Yes, - ответила я, не узнавая своего голоса.

Он осмотрел меня с головы до ног и, гипнотизируя непрерывным вращением выпуклых белков своих черных глаз, произнес еще одну фразу, которую я тогда не поняла:

-Were are you from (Откуда вы приехали)?- Повисла пауза, нужно было реагировать, и я произнесла единственную фразу, которую смогла произнести:

-I don*t understand! (Я не понимаю) - Теперь он понял, что говорить со мной бесполезно, но произнес все предупреждения, которые должен, вернул паспорт с пожеланием хорошо проводить время (это я поняла).

-Тhank you,- ответила я, искренно обрадовавшись окончанию разговора, и отошла от стойки.

К сумке моей интереса никто не проявил и, оглядевшись по сторонам, я двинулась по коридору вслед за оставшимися пассажирами.

В конце этого коридора толпились встречающие с плакатами с фамилиями встречаемых. Согласно инструкции, данной в аэропорту в Питере, здесь где-то должна быть и моя фамилия. 

Прочитав все плакаты и не найдя себя, я почувствовала легкую панику, надо сказать, я легко впадаю в отчаяние даже и в более простой ситуации. А тут!

- Главное не поддавайся своей слабости! Не дергайся! 

Отойдя в сторону, я решила успокоиться и подумать.

Положение складывалось незавидное: в кармане пять долларов, ни адреса, ни телефона в Нью-Йорке нет.

Мысленно проклиная своё легкомыслие, я отправилась

по второму кругу читать плакаты. 

В свое оправдание могу сказать, что со мной должна была лететь еще одна жертва перестройки, но она опоздала на рейс, и встретились мы только здесь в аэропорту Нью-Йорка.

«Татьяна Викторовна»- гласил один из плакатов. 

- Может быть, Татьяна Николаевна?- спросила я у мужчины, державшего плакат.

-Может быть,- процедил он сквозь зубы.

-А как фамилия?- не унималась я.

-Может Данилова?

Ответа я не услышала, так как на мою фамилию неожиданно среагировала маленькая фигура, до сих пор стоявшая ко мне спиной. Где-то на уровне пояса у него болталась бумажка с моей фамилией.

-Наконец-то,- произнес Алекс, а это был именно он. - Хоть одна явилась!

Я так обрадовалась, что чуть не бросилась его обнимать, со стороны можно было подумать, что я действительно встретила родственника.

Через некоторое время появилась и Ирина, которая перепутала аэропорты и примчалась в последний момент, едва успев на посадку в самолет.

Нас погрузили в машину и куда-то повезли, уютно расположившись на заднем сидении, я расслабилась и стала вспоминать события последних месяцев… 

 Название фирмы, которая давала объявление, конечно, я уже не вспомню, но это и неважно. В красивом офисе мне дали заполнить анкету и обещали позвонить, когда придет приглашение. 

Я согласилась на все предложенные мне условия:

фирма оплачивает дорогу в Нью-Йорк, обеспечивает трудоустройство, 

я оплачиваю только приглашение в Питере (40 долларов) и четыре месяца в Америке работаю на фирму, остальное время на себя.

Считать я, конечно, еще не разучилась, отдать придется много, но есть возможность заработать что-то и для себя, и я не собиралась упускать такой шанс.

Шестьдесят долларов – все мое богатство на тот момент, и им я пожертвовала без колебаний. Откуда у меня доллары? Это отдельная история. 

Когда появились первые кооперативы, появились и предприимчивые люди, которые при нашем проектном институте создавали свои предприятия, но работать то кто-то должен! Привлекали нас простых инженеров, всем хорошо - и нам, у нас дополнительный заработок, и им -всегда есть рабочая сила. Работала день на работе, а вечер и выходные – халтура. Появились деньги, но купить в магазине не чего, кругом пустые полки, блата нет, если что-то продают, очередь через весь магазин, достояться нереально. Тут подруга :

- Купи доллары! Мой шеф продает недорого…

- А зачем они?

- Может, пригодятся!

Честно говоря, я не знала, как они выглядят, и продать мне можно было хоть фантики, но что-то говорило мне

-« А почему бы и нет? Время смутное… Пусть будут!»

Это было очень недолгое время, когда были деньги, и я не знала, как их потратить, пропали они прахом вместе с ваучерами, и проблема исчезла сама собой. 

 Самое трудное – пройти посольство и получить визу. Здесь никто ничего не гарантировал. Но я уже знала: я поеду.

Настроение мое резко улучшилось, я стала готовиться к отъезду: пошла на недорогие курсы разговорного английского и непрерывно мечтала о покорении Америки.

На работе обстановка не улучшалась, начались сокращения сотрудников, зарплату регулярно задерживали, но меня это уже не волновало: я ждала…

Иногда моя вера подвергалась испытаниям. Вдруг позвонили из фирмы и попросили доплатить 10 долларов - повысились цены на приглашения, казалось, что меня просто обманули.

Тогда многие дрогнули и отказались от поездки, я молча принесла последние и продолжала терпеливо ждать.

Я старалась никому не говорить о своих планах, особенно домашним, вдруг ничего не получится, но те немногие, посвященные в тайну, считали все авантюрой и советовали мне забрать деньги пока не поздно. 

 Машина затормозила у подъезда кирпичной многоэтажки…

Это была просто квартира Алекса: 3 комнаты (две спальни и большая гостиная с кухней вместе). Тогда она показалась мне просторной. Навстречу нам вышла женщина.

- Привет новенькие! Инга ,- представилась она и пошла на кухню готовить ужин.

Оказывается, уже был вечер, но из-за разницы во времени или стресса

я совсем не ощущала голода.

За ужином мы познакомились и с женой Алекса, она была беременна и сразу после ужина ушла в свою спальню.

Это была одна из еврейских семей, переехавших в Нью-Йорк по статусу беженцев и создавших свой нехитрый бизнес: брат Алекса работал в России, набирал женщин, а Алекс в Америке устраивал их на работу и получал деньги с работодателей. 

На ночлег мы разместились в одной из спален, но я никак не могла уснуть… 

 Прошло два месяца, наступил сентябрь 1992 года…

Долгожданный звонок раздался неожиданно: меня вызывали за приглашением. Прослушав невнимательно инструктаж, как вести себя на собеседовании в консульстве, я на крыльях летела к метро… 

Вдруг меня окликнула запыхавшаяся от быстрой ходьбы женщина.

- Извините,- робко проговорила она. – Я видела вас в офисе, я тоже хочу поехать. Как вы думаете, у нас есть шанс?

Возникшая настороженность и недоверие быстро испарились, едва я взглянула в ее умные серые глаза, мы шли вместе по направлению к метро и болтали, обсуждая наши шансы на поездку, со стороны могло показаться, что встретились старые подруги.

Так я познакомилась с Лерой. Она очень легко располагала к себе незнакомых людей, это такой особый талант. У нее еще не было приглашения, так что в одно время мы поехать не могли, но обменялись телефонами и стали регулярно перезваниваться. Схожие проблемы и интересы сблизили нас…

Нужно было начинать готовить семью и главное готовиться к собеседованию.

Моросил мелкий дождь обычный для питерского октября, наступил день собеседования в консульстве, несмотря ни на что настроение было бодрое.

- Оденьтесь поприличнее, держитесь уверенно, отвечайте естественно, не задумываясь,- вспомнила я инструктаж в фирме.

В серой пелене мокрого тумана толпилось много людей, все суетились, заполняли какие-то бумаги, изредка обменивались впечатлениями, давали советы, все это напоминало сдачу экзамена во время сессии… 

 Утром первая вскочила Инга и стала прихорашиваться перед зеркалом.

Она выглядела, как настоящая американка: в обтягивающих лосинах и нарядной футболке. 

-Почему она не работает?- мысль возникла сама собой. 

Мы ждали случая поболтать, но после завтрака нас ждала совсем другая программа. Меня и Ирину опять посадили в машину и повезли по адресам на «смотрины», чаще нас представлял Алекс, но иногда и нам задавали какие-то вопросы.

Наши будущие хозяева естественно были «русские», так в Америке называют всех выходцев из бывшего СССР.

Вечером «смотрины» продолжились на дому. Ирину забрала приехавшая еврейская пара, больше я с ней не встречалась. Как правило, общение между женщинами в агентстве не поощрялось. 

Оставшись наедине со мной, Инга наконец разговорилась…

Она приехала в Америку три месяца назад, устроилась в еврейскую семью, где только что появился грудной ребенок.

Опытная тридцатипятилетняя женщина, хорошая хозяйка прекрасно смотрелась на фоне молодой «неумехи» матери, к тому же неряшливой

и внешне мало привлекательной.

Молодой отец не оставил “babysitter” без внимания, увлекся, разразился скандал в семействе, и жена выставила Ингу на улицу. Впоследствии, я наслышалась много похожих историй, как правило, все они заканчивались с увольнением домработниц. Но я не знала, что эта первая банальная история будет иметь продолжение.

На следующий день мы были предоставлены сами себе, и это меня удивило. Оказывается все просто – суббота у евреев - шабат: все дела отменяются, работать – грех.

С утра я выбрала момент и набрала номер Анны Сергеевны, к счастью, она оказалась дома, я представилась и сказала, что ей муж прислал посылку, она долго думала, потом спросила

- Какой муж?

Тут уже я растерялась:

- Ваш!

- Девушка, я здесь уже три года и возвращаться не собираюсь! А с мужем я в разводе, и никаких посылок мне от него не надо!

Я замолчала, но потом, чувствуя, что она может положить трубку, чуть не плача, запричитала:

- Но, как же так! Я везла такую тяжесть, он мне и двадцать долларов обещал… Вы дадите…

- Что? Какие доллары? Что этот идиот мне прислал?

- Книги… две.

Возникла пауза.

- А вы откуда его знаете? 

- Я его не знаю, я сюда работать приехала, дала объявление…

- Ладно, называйте адрес.

 Алекс отвез нас с Ингой на Манхеттен посмотреть сердце и гордость Нью-Йорка, высадил из машины и рассказал, как вернуться обратно на метро.

Было холодно и очень ветрено. Озираясь по сторонам, мы медленно брели по какой-то авеню. Прохожих на улице было немного, никто не обращал на нас никакого внимания. Не знаю как Инга, но я чувствовала себя как бездомная собака среди ледяных небоскребов.

Чтобы погреться, мы зашли в один из многочисленных магазинов. Посетителей в нем не было, и продавец сразу направился к нам 

-Могу я вам помочь?

-Нет, мы просто посмотрим.

Наверное, магазин был слишком дорогой, а мы выглядели нелепо или подозрительно, потому что он, как тень, следовал за нами… 

Согреться не удалось.

Этот город рождает чувство собственной неполноценности и подавляет. 

-Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой …- зазвучали у меня в голове слова известной песни. 

Это было моим первым шоковым впечатлением от Нью-Йорка, впоследствии я поняла, Нью-Йорк все время разный, и каждый ощущает его по-своему, одно бесспорно: ничего похожего я не видела ни до, ни после.

- Ты можешь что-нибудь спросить по-английски?- спросила Инга.

Тут выяснилось, что она практически не говорит и не понимает английского. Мы вышли на Бродвей. 

- Давай спросим, где центральный парк, это где-то рядом,- Алекс рассказывал. 

Я сложила про себя нетрудную фразу на английском и решительно двинулась в сторону проходящей мимо женщины.

-Excuse me, were is the central park?(Извините, где центральный парк?)

Женщина остановилась и с удивлением посмотрела на меня, она явно не понимала вопроса. Я повторила фразу еще раз. Тогда она решила задать уточняющий вопрос, и тут была моя очередь удивляться. Мы говорили на разных языках!

-А еще говорила, что можешь, американка хренова… 

Инга стояла рядом и ворчала.

Слова застревали у меня на языке . Отчаявшись добиться понимания, я чуть не плача, выдавила два слова:

-central park?

И о чудо! Она поняла и махнула рукой в нужном направлении.

Через 5 минут мы уже гуляли по парку.

Именно этот незначительный эпизод зародил во мне комплекс незнания языка и еще больше усложнил процесс адаптации в Америке. 

Парк ничем не отличался от наших небольших парков в центре Питера. Медленно прогуливаясь, мы вышли к большому пруду, по краю которого петляла узкая пешеходная дорожка. По ней, не смотря на пронизывающий ветер, бегал одинокий человек в спортивном костюме, рядом с ним бежала маленькая собачка. Я оглянулась, пытаясь обнаружить табличку типа «Вход с собаками запрещен», но ничего похожего не заметила. Кругом была зеленая трава, усыпанная осенними желтыми и красными листьями, порывы ветра вносили беспорядок в эту картину, разбрасывая листья по дорожкам и редким скамейкам. Они были свободны, но сидеть не хотелось, холодно, как в Питере.

Со всех сторон парк окружали небоскребы, и он казался дном огромной глубокой чаши. У ограды среди нагромождения драных коробок сидел грязный бомж. Никто его не трогал, некоторые люди, проходя, бросали ему монеты. Он, ни на кого не обращая внимания, строил себе укрытие от холодного ветра в виде коробки, покрытой рваной тряпкой. Мы вернулись на Бродвей и направились в сторону dawn town (нижнего города).

Кругом летали носимые ветром бумажные стаканчики, обрывки газет, бумаг и прочий мусор, я все представляла по-другому в своих «розовых» мечтах, мне явно не повезло с первым впечатлением о Нью-Йорке, поздняя осень здесь явно не лучшее время для знакомства, вспомнился родной и далекий Питер. 

- Ностальгия… Грусть. Не рановато ли?

Начинало темнеть. Мы разыскали надпись SABWAY и спустились по узкой лестнице. В нос ударил резкий запах мочи - это спертый запах Нью-Йоркского метро.

На облезлой платформе было немного людей, в основном, китайцы или похожие на них, негры и мулаты. Действуя по инструкции, мы нашли нужную платформу и сели в поезд с буквой «F». 

Станции, конечно, объявляли неразборчиво, но свою остановку мы проехали не по этой причине, просто поезд оказался экспрессом.

Я уже валилась с ног, когда мы оказались на месте. Нас пригласили к ужину, я вспомнила, что целый день не ела. Чувство голода пропало первым… 

 Я стала тоже суетиться и что-то заполняла, потом стала ждать своей очереди к консулу. Удача нисходила не ко всем, а лишь к избранным… Время шло медленно, и моя уверенность в успехе начала таять. Это имело и положительную сторону: я успокоилась, предоставив все судьбе. Будь, что будет! Заглянув внутрь комнаты, увидела большой стол, за которым сидели «консулы», их было четверо. Каждый раз, когда открывалась дверь, я заглядывала и пыталась выбрать одного, это была такая игра. Угадать было трудно, потому что соискатели виз заходили по-очереди и садились напротив того, кто был свободен в данный момент. Я выбрала самого крайнего, мне показалось, что он пропускал больше всех и мало кому отказывал.

И мне опять повезло: попала я именно к нему, самому спокойному и лояльному консулу. Он задал несколько несложных вопросов о семье и целях моей поездки ( ответ, конечно, был уже готов). Я смотрела ему прямо в глаза, и мне показалось, он все понял, зачем я навещаю свою школьную подругу и ради чего оставляю свою семью, но решил не останавливать меня, он то знал, что мои мечты ничего общего не имеют с реальностью… 

В тот же день долгожданная виза сияла в моем новом паспорте. 

И тут, когда все препятствия были позади, я вдруг осознала, что надо оставить все и всех и уехать… так далеко, я впервые испугалась.

К счастью, это была минутная слабость, да и отступать было поздно. 

Решив использовать представившуюся счастливую возможность, я решила заработать по полной и дала бесплатное объявление в популярную тогда газету «Шанс»: «Выполню ваше поручение в Америке».

Я наивно думала, что будет много желающих отправить небольшие посылки, письма, но звонили какие-то непонятные личности с нелепыми вопросами, надежды на легкий заработок опять не оправдались. Тогда начался период всеобщего недоверия и страха, который затянулся надолго и будет ли ему конец…

Но один звонок все же был по делу, позвонил мужчина и попросил передать посылку своей жене, находящейся в Нью-Йорке.

Я дала ему свой адрес, он приехал и привез две тяжеленных книги, похожих на энциклопедии, денег не дал, сказав, что мне выдаст их жена, когда я передам ей книги, обещал целых 20 долларов. 

Вот это удача!

В семье мой отъезд был воспринят без паник и истерик, потому что и выбора-то не было, никто не мог представить, как жить дальше, семейные отношения переживали глубокий кризис. За дочь я не волновалась, под опекой бабушки она не пропадет, единственно за кого болела душа и кто, почувствовав разлуку, сразу слег - это моя бедная собака, она стала отказываться от еды и вести себя как больная. 

Своей новостью я сразу поделилась с Лерой, целый час рассказывая и инструктируя, как прошло…вместе поехать никак не получалось: муж отпускал ее только после Нового Года, т.е. через два месяца. 

С работы уволили быстро, к радости сотрудников, над которыми уже нависло сокращение. Тогда сокращение происходило по разнарядке, например:

- Из сектора связи уволить двух человек!

Никто увольняться не хочет, безработных инженеров вокруг море…

Куда девался коллективизм и гуманизм? Когда уволили всех уборщиц, техников, взялись за женщин с маленькими детьми, считали, кто сколько сидел на больничном, каждый выгораживал себя, противно вспоминать.

А тут я сама, очень кстати!

Сборы были короткими… 

Через две недели я стояла в аэропорту и получала билеты и последние инструкции от представителя фирмы, в том числе мне вручили письма для отправки в Нью-Йорке, даже какую-то вазу для Алекса. Настроение было испорчено прощанием с семьей, болезнью собаки и тем, что придется лететь одной…

- Чемодан на ленту, документы сюда, декларацию заполнили?

Я отрешенно протянула паспорт и билет. 

- Валюта есть?

- Есть… пять долларов! Заполнять?

Человек в синей форме посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и, выдержав паузу, молча вернул мне документы. 

 С утра мы с Ингой болтали и занимались английским. Она писала по-русски, а я переводила несложные тексты. 

У Инги определенно были способности.

Анна Сергеевна оказалась худой немолодой женщиной с явно нездоровым цветом лица. С порога она начала ворчать, проклиная своего бестолкового мужа

- Он не знает, как трудно мне достаются эти доллары, всем обещает, и книги мне эти не нужны…

Я молча протянула ей посылку, про себя уже простившись с денежками.

- А у тебя тут есть кто знакомый или нет?

- Нет никого.

- Тяжело тебе придется! Неужели там так плохо, много вас таких понаехало! Работы не найти стало!

- Плохо там, очень!

- Русские никогда не помогут, маются каждый в одиночку, поэтому им везде плохо.

Она повернулась к двери, потом остановилась и протянула мне 20 долларов,

- Ты телефон мой не выбрасывай, звони, когда тоска одолеет…

 Вечером пришел Алекс. 

 - Собирайся на работу

Он коротко кивнул в мою сторону. Через полчаса я уже мчалась по хайвею навстречу совершенно новой жизни.

глава 2 Babysitter (няня)

-В семье трехмесячный ребенок, семья большая, но люди порядочные. Смотри, чтобы все нормально было. Оплата, как договаривались. Четыре месяца мне, остальные себе и свободна,- быстро инструктировал меня Алекс. 

Я поняла, что вариант не подарок, но возражать бесполезно. Около небольшого домика машина затормозила. На этой маленькой улице было много похожих домов, разделенных проездами для машин. 

В этом доме жила еврейская семья Рамазановых - выходцев из Средней Азии. Навстречу нам вышла пожилая женщина. 

-Зови меня Мила,- представилась она, осматривая меня со всех сторон. Пошептавшись с Милой, Алекс уехал. 

Настроение испортилось, 

« Расслабься, улыбнись» - легко сказать…

« Евреи, евреи, кругом одни евреи»,- кажется, это песня про меня.

Глядя на Милу, я подумала, что попала не к евреям, а к русским: славянские черты лица, никаких глаз «навыкате» или носа «крючком», просто симпатичная немолодая женщина. 

Позже я поняла, что еврей- это не внешность, а образ жизни. Да и откуда мне было знать? В России евреи, русские жили по одним правилам, я так искренне думала…

Моим местом жительства с этого момента стал подвал, по-английски basement. Звучит ужасно. На самом деле очень уютное местечко. Своя ванная комната с туалетом ( в Америке все санузлы – совмещенные), телевизор, огромная кровать, есть где спрятаться от хозяев в нерабочее время.

Кроме Милы в доме жили: ее муж Боря и сын Гарик с женой Кирой и тремя детьми: Мэгги 7лет, Майком 12 лет и 3-х месячным малышом – Рэдом, моим подопечным. Кроме ухода за малышом в мои обязанности входила уборка дома, стирка и вся работа по дому, кроме приготовления пищи.

Вообще вся эта семья жила, как хорошо отлаженный механизм, у каждого были свои обязанности, и все их выполняли.

Моим главным надсмотрщиком и работодателем была, конечно, Мила. Главной же ее обязанностью было: собрать утром старших в школу и приготовить ужин к приходу Гарика и Киры. 

Дед возил детей в школу на своем «Вольво» и ездил в магазин за продуктами. Иногда, во время пиковых нагрузок, в День Святого Валентина, в Рождество он помогал сыновьям в магазине. Все мужчины семьи занимались ювелирным бизнесом, они имели свой магазин на 45-й улице. Женщины участвовали в бизнесе по желанию.

Однажды я отправилась с дедом на shopping ( за покупками), не могу описать потрясение, вызванное обыкновенным супермаркетом после голых питерских магазинов. Боря понял мое состояние и дал мне тележку:

- Можешь взять, что тебе понравиться.

Я ходила между рядами витрин, ломящихся от всевозможных яств, таращила восхищенные глаза и никак не могла ничего выбрать. В результате, я выбрала очень красивый небольшой торт, к сожалению, его пришлось есть целую неделю и оказался он ужасно невкусным.

Это было первым моим открытием Америки: не все красивое - вкусно.

После рождения третьего ребенка для Киры предусмотрительно открыли ювелирный магазин недалеко от дома и офиса детского врача. 

Это очень пригодилось, когда Рэдди заболел, я привозила его на коляске к ее магазину, и мы вместе с Кирой шли к врачу, потом я забирала его домой. 

Часа в два дед привозил старших из школы, и они занимались уроками или просто валяли дурака.

По-русски они понимали потому, что родители и старшие дома говорили только по-русски. Мне было легко общаться с ними, хотя это и не входило в мои обязанности. Иногда я смотрела их учебники, интересно, чему учат детей в американской школе, каково же было мое удивление, когда вместо учебников, к которым я привыкла, я увидела нечто среднее между книгой и тетрадью, а домашнее задание состояло в том, чтобы вставить в печатный текст недостающие буквы или фразы.

- Даже не затрудняются переписать слова лишний раз! 

Мила увидела, что я смотрю учебник, и высказала свое педагогическое мнение:

- Какая тут грамотность!

Постепенно общение со старшими детьми Рамазановых стало мне еще и полезно, именно они учили меня разговорному английскому, это происходило просто. Я слышала часто употребляемое сочетание слов или одно слово и воспроизводила его не понимая, а просто копируя, как попугай, и просила Майкла написать на бумаге, что я сказала, он писал, а читать мне всегда было легче, чем говорить. 

 Младший, Рэдди, был идеальным ребенком, он никогда не плакал без причины, хорошо ел, спал, играть с ним было просто удовольствием и самым лучшим отдыхом. Я полюбила его с первого взгляда, когда Мила привела меня в детскую, и дальше он не разочаровал меня.

Когда он просыпался после дневного сна, я уже валилась с ног после уборки. После кормления я клала его на ковер или огромную кровать в окружении игрушек, сама растягивалась рядом, и мы «разговаривали». Он был моим «нерожденным сыном», я целовала его голые ножки и ладошки, а он улыбался мне так непосредственно, что внутри все сразу теплело, усталость и раздражение куда-то уходило, я успокаивалась… 

Именно таким когда-то я представляла и своего ребенка, когда носила и не знала, кто родится, и очень хотела мальчика.

Все вышло по-другому, моя дочь в его возрасте - это бесконечные бессонные ночи, детский крик, машины скорой помощи, которые мы вызывали через день, а то и чаще… 

 Кажется, начиналась программа «ВРЕМЯ», значит, было около 21.00 

Внутри что-то лопнуло и началось… Скорая приехала довольно быстро, как сейчас помню, было воскресенье, праздник День Военно-Морского Флота. Все веселятся и радуются, вот- вот начнется праздничный салют.

Скорая несется по мосту, я корчусь и ору от нестерпимой боли, схватки через каждые 5 минут. Врач куда-то звонит по радиосвязи, все роддома закрыты на «проветривание».

- Не повезло тебе, мамочка. Терпи, тебе еще долго мучиться.

Это врач меня успокаивает. 

Еще несколько бесконечных минут, рот уже не закрывается, лицо исказила болевая гримаса, муж смотрит на меня с перекошенным от ужаса лицом, но мне уже все равно. Боль стучит в висках, тело лихорадит озноб…

- Э, мамочка, ты это брось! Только температуры не хватало! Приедем в приемный покой, градусник не держи, будет температура, не примут, будешь рожать на улице! Поняла, эй, ты меня слышишь?

Голос звучал издалека, но я слышала!

Наконец приехали.

- Где тут рожают?

Сестра в приемном покое ненавидела всех рожениц, они ее достали.

- Сядь здесь и прекрати орать!

Я, скорчившись, широко расставив ноги, волчком крутилась на стуле.

- Фамилия?

После долгого допроса и заполнения медицинской карты последовали совсем садистские издевательства, но свидетелей уже не было, а сопротивляться я не могла, чувствуя ребенка, очень просившегося на белый свет.

- Раздевайся, вставай под душ! 

- Вода холодная.

- Не барыня, потерпишь! Нет горячей! Отключили!

На всю жизнь запомнила я этот ледяной душ у раскрытого настежь окна и лихорадочную дрожь голого тела, насквозь пронизанного дикой болью, как и бритье тупой ржавой бритвой под непрерывное причитание свой мучительницы:

- Явилась! Дома побриться не могла!

- Я не знааала! - стонала я от обиды.

- Я в первый раз.

- А это что такое! Маникюр?! Ты и этого не знала?!

Про маникюр я знала и смыла лак еще за неделю.

- Где?

Старый лак остался на ногтях больших пальцев ног, он был еле виден.

- Смывай, чтоб не было!

- Чем?

- Ацетона нет! На ножницы и скобли!

Стиснув зубы от боли, корчась, пытаюсь достать до кончиков ног, живот мешает… 

Наконец ей надоело, она грубо швырнула мне халат

- Иди в палату!

Широко расставив ноги и придерживая живот руками, я стала тыкаться во все двери, не зная куда идти.

- Проводи эту убогую, а то ведь не дойдет!

Откуда-то возникла пожилая санитарка

- Пойдем, девочка, на второй нам этаж-то.

- Помогите! Рожаю я!

- Здесь все рожают, милая…

Я уже громко выла, когда она втолкнула меня в палату

- Ложись!

- Не могу лежать, помогите, врача позовите.

- Тебе еще долго, ты же только поступила.

Я корчилась на кровати и громко кричала, только это и спасло. На крик

пришла врач, сунула руку в промежность и скомандовала 

- В родилку, немедленно! 

 Рэд громко гремел погремушкой, а я вдруг окаменела от нахлынувших воспоминаний… Через несколько секунд я уже делала ему гимнастику, он активно подтягивался, держа меня за пальцы и улыбался. Незаметно вошел Гарик и остановился на пороге, любуясь сыном. За его спиной где-то и Кира.

- А где папа, Рэдди? Где папа?

Гарик, довольный и гордый своим произведением, покрутил сына в руках и передал мне. Время ужинать, вся семья собирается в гостиной, у меня еще час отдыха. 

 … И вот я на столе, узком и длинном, очень похожем на письменный. Я извиваюсь и ору от дикой боли, вцепившись мертвой хваткой в края, боюсь потерять контроль и упасть. В родилке открыты окна и никого из рожениц, медсестры-акушерки демонстративно пьют чай в другом конце комнаты, стараясь не обращать на меня внимания… 

Наконец одна из них не выдерживает:

- Надо посмотреть, а то свалится еще! И орет непрерывно.

Это прозвучало сигналом, они нехотя подошли к моему столу

- Ну, что орешь?! Тужься!

У меня ничего не получалось, никто не научил… Боль все время нарастает, одна мысль пульсирует в висках -умереть, скорей, лишь бы покончить, наконец, с мучениями. Нет сил терпеть, и я ору с закрытым ртом. Этот звериный звук, как рев медведицы, сотрясает стены.

Я уже не обращала внимания на ругань акушерок, которые лупили меня по ногам, скользящим и падающим со стола.

- Мамаша, задушишь ребенка!... Нужно резать.

Кто-то пошел за ножницами, и тут я собрала все последние силы, и стало вдруг легко, я услышала крик и увидела красный кусочек моей плоти.

- У вас девочка, мамаша! Поздравляем! 

Я взглянула на стену перед собой и увидела часы, которые показывали половину двенадцатого.

До середины ночи, мое совершенно голое холодное тело с отрешенным взглядом валялось на каталке в коридоре, проходившая мимо санитарка пожалела меня и накрыла простыней. Спасибо ей! Потом меня шили, но все это было уже не важно, теперь я вытерплю все, главное, что ушла та боль, самая страшная и нестерпимая. Теперь я уже не понимаю, как я могла молить о смерти. Я так люблю жизнь! Я боролась за жизнь с самого рождения. Я хочу жить! Я буду цепляться за жизнь всегда, пока во мне будет хоть одна живая клеточка. 

Только под утро я оказалась в палате …

Бедная моя девочка, сколько ты пережила, еще не родившись! А сколько потом!

В моих глазах остановились слезы, не могла я родить такого ребенка, живу я не там, где таких рожают… 

 По договору мы с Кирой спали в детской по очереди, конечно, для меня это было тяжело, потому что все равно к ребенку приходилось вставать по нескольку раз, а с утра работать. Ни минуты передышки!

Мила строго следила, чтобы, когда Рэдди спит, я делала уборку или стирала, гладила и т.п., в общем, не ленилась, отрабатывала свои денежки. 

Труднее всего оказалось смириться с положением прислуги. Если ты не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней. В Америке для этого нанимают врача-психоаналитика, а тут я и псих и аналитик в одном лице, пришлось смирить гордыню и возлюбить своих работодателей. 

- Главное не раскисай и не жалей себя, тебя сюда никто не звал,- воспитывала я себя в трудные моменты, когда от безысходности хотелось уже впасть в истерику и протяжно выть как собака.

Невыносимо разболелась спина, было тяжело поднимать ребенка… . Мила выдала мне какую-то старую шерстяную кофту завязать спину, и боль отступила. 

Оказывается, все еврейские мужчины подвергаются обрезанию, для меня это было откровением, я оказалась полным профаном в половом вопросе, поскольку долго выясняла, что собственно нужно обрезать. Это все я выяснила, наблюдая за своим подопечным.

Рэду было 5 месяцев, когда родители беспощадно подвергли его этой кровожадной процедуре в синагоге недалеко от дома. Все радовались, кроме Рэдди, несколько дней он капризничал и плохо спал, но к счастью, все прошло без осложнений, и он опять стал спокойным ребенком. 

 Когда Рэд засыпал днем, мы с Милой садились доедать вчерашний ужин, и она часто рассказывала мне о своей нелегкой жизни. Трудолюбивая женщина с твердым характером, она справедливо считала русских лентяями, а я просто отрабатывала свой хлеб.

глава 3  Мила

В Советском Союзе они жили в Ташкенте, имели хороший дом с большим садом и бахчой. Боря работал директором большого предприятия, короче был номенклатурным работником. 

Семья ни в чем не нуждалась. Борина Волга с водителем часто использовалась Милой для поездок в магазины, естественно с «черного крыльца». 

С первой волной иммиграции они через распределитель в Швейцарии попали в Израиль. Свобода стоила дорого. Вывозить тогда практически ничего не давали, и они разом лишились всего, что имели. 

Рамазановы удачно попали в Тель-Авив и начали свой бизнес: открыли пиццерию. Основная нагрузка легла на плечи Милы, она изучила и организовала дело, сама вставала в 4 утра, месила тесто. Трое ее детей еще учились в школе, а в свободное время помогали родителям. 

Упорный труд был вознагражден, бизнес процветал, семья купила дом в хорошем районе и ни в чем не нуждалась.

Все бы хорошо, если бы не постоянное состояние войны в котором находился Израиль. Надежды на то, что когда-нибудь наступит стабильность, с годами растаяли. Когда наступило время отдавать в армию старшего сына Гарика, Мила предпочла расстаться с сыном, но знать, что он жив и здоров. 

Так Гарик первый отправился в США. Постепенно все дети перебрались в Нью-Йорк:

Дочь вышла замуж , жила отдельно и работала в бизнесе мужа. Младший сын Мэт поступил учиться в университет в Бостоне.

В Нью-Йорке Гарик познакомился с Кирой, иммигранткой с Украины, их отношения сразу стали серьезными. Гарик поехал в Израиль спросить разрешения у родителей на женитьбу, и Мила поняла: придется все бросить во второй раз и переехать в Нью-Йорк к детям. 

Кто знаком с жизнью евреев, тот знает, что браки у них совершаются по договоренности между родителями, поэтому свадьба была отложена до приезда родителей. 

Когда Мила познакомилась с Кирой и ее семьей, она, конечно, была не в восторге от выбора сына. Во-первых, семья была из новых переселенцев и явно не богата, во-вторых, вызывало сомнение еврейское происхождение, так как нечетко соблюдались еврейские порядки. 

Мила сама не принадлежала к ортодоксальным евреям, но некоторые правила в семье четко соблюдались. 

По субботам – шабат, и все мужчины, надев кипу, отправлялись в синагогу. Четко отделялась мясная и молочная пища, и посуда мылась в отдельных мойках. 

Соблюдались и все еврейские праздники, которых оказалось довольно много, в эти дни категорически запрещалось работать, даже мне. 

Как умная женщина, Мила решила не мешать сыну и приняла его выбор, а невестку ненавязчиво воспитала, и получилась вполне счастливая семья. Не случайно Мила с Борей стали жить именно со старшим сыном. 

Кира никогда не перечила свекрови, но и свекровь никогда не вмешивалась в отношения молодых. Гарик любил Киру, и она рожала прекрасных детей, и Мила никогда не жалела, что не разрушила этот союз. 

Родители Киры не смогли прижиться в Нью-Йорке и уехали жить в Мексику и практически не оказывали никакого влияния на дочь и ее семью. В Мексике они хотели организовать туристический бизнес, купив небольшой отель на побережье. Меня это тогда удивляло:

- Как это? Захотели, поехали в Канаду, захотели в Мексику! Как будто из города в город переезжают!

Миле тяжело давался язык. За долгие годы жизни в Нью-Йорке она смогла освоить на английском только самые необходимые разговорные фразы, хотя все понимала. Зато кроме русского она знала иврит и идиш.

Мила не участвовала в семейном бизнесе непосредственно, но обеспечивала крепкий тыл. Теперь понятно, под контролем какого человека, я оказалась. 

Она знала все, что касалось ее семьи, детей, внуков, прислуга тоже была объектом повышенного внимания, ее интересовала и моя семья.

- Расскажи мне о своей дочери! Сколько ей уже? 

- Тринадцать.

 …. Из роддома мы с дочерью отправились прямиком в детскую больницу. Стафиллокок, гнойная инфекция, по-простому.

А как иначе? Если в нашем роддоме – тюрьме салфетки не выпросишь, не говоря уж о бинтах и вате, туалет один на весь этаж и тот без горячей воды.

У меня до сих пор перед глазами длинный коридор и очередь рожениц в окровавленных рубахах, медленно продвигается вдоль стены, чтобы не упасть.

Со многими из этой очереди я встретилась снова в детской больнице. Дальше вспоминать не хочется… Мучения-лечения этих несчастных малышей, шприцы с огромными ржавыми кривыми иглами, которыми кололи крошечные попки и синенькие венки на головах, грубость персонала, мои слезы и мольбы, пропажа молока, наконец, выход «на свободу» под расписку. Под свою ответственность! 

И так все долгие двенадцать лет, все под свою ответственность!

 Если вдруг раздавался телефонный звонок, как правило, от Алекса, Мила сразу настороженно спрашивала: 

« Кто звонил и что хотел?» Выходной у меня был один в две недели – воскресенье, потому что один выходной Гарик с Кирой хотели быть свободны. За это я получала по 30 долларов наличными, и это меня устраивало, я хотела скорее послать деньги своим, и это был единственный способ. 

Уже к Новому Году мне удалось отправить через агентство 400 долларов. 

Когда же у меня случался выходной, осенью и зимой я редко выходила на улицу, как правило, я лежала перед телевизором, блаженствуя от безделья, и вязала, и мое поведение всех устраивало. 

Иногда Гарик брал меня с собой, когда ездил с детьми кататься на роликах. Для меня это было развлечением прокатиться на его «мерседесе» под громкое пенье популярной тогда певицы Уитни Хьюстон. 

Недалеко от дома был супермаркет «Key Mart», где не было навязчивых продавцов и, когда мне надоедало лежать дома, я ходила туда и часами рассматривала всякие футболки и лосины, предмет моих мечтаний. 

Один раз я осмелилась купить дочке к Новому году красивую футболку. Когда я подошла к кассе, оказалось, что я встала не в ту кассу, там отпускали только по кредитным картам. 

Кассир вступила со мной в разговоры, но у меня уже сформировался комплекс, я боялась ей отвечать, хотя понимала, что она говорит. Наконец, она сделала паузу в своей непрерывной речи и спросила, откуда я. 

-I am from Russia. (Я из России.)- выдавила я из себя, почти со слезами.

-Слава Богу,- отозвалась она, обращаясь к скопившейся очереди, -говорит здесь кто-нибудь по-русски? 

Как назло, таких не оказалось, и мне все- таки пришлось вступить в разговор самой. К моему большому удивлению, мы поняли друг друга, и я просто отправилась в кассу в другой части торгового зала. 

Говори, и тебя обязательно поймут! Так просто!

В дальнейшем, живя у Гарика, я старалась поправить свои знания языка, используя любую возможность. Регулярно смотря телевизор, я старалась понять, о чем идет речь, и спрашивала, правильно ли я поняла смысл у старших детей и у Милы. Выяснилось удивительное: я понимала смысл сказанного, но с точностью до наоборот, например, в сообщениях про какое-нибудь преступление я принимала жертву за убийцу, а убийцу за жертву. 

Часто встречающиеся выражения я выучивала наизусть, тупо копируя их американское произношение.

На все праздники я обычно получала небольшие подарки, а на Новый Год Гарик подарил мне маленькие часики. Это было неожиданно и так приятно. Удивительно, но до сорока лет мне никто не дарил часов! И еще мне бесплатно разрешили позвонить домой. 

Разговор был короткий, но я поняла: дома ничего не изменилось. Переданные мной деньги и письмо – получили, а это значит, я не зря трудилась.

Новый 1993 год я встречала одна, Рэдди уже крепко спал. Семейство Рамазановых в полном составе отбыло встречать Новый Год в ресторан, это была традиция, потом Мила еще долго обсуждала по телефону, кто с кем, кто в чем, кто как, в общем, все как всегда.

Однажды, я заболела по-настоящему, этот американский грипп старшие принесли из школы. Поднялась высокая температура, я не смогла встать с кровати, хозяевам пришлось «выписать мне больничный», Гарик принес мне какие-то таблетки, и через день я смогла уже работать. Лекарства в Америке очень эффективные, принял - и на работу, долгое лежание здесь не принято.

Так я просуществовала до февраля.

В феврале приехала Лера, и моя жизнь стала разнообразней, мы стали перезваниваться и встречаться в выходные дни. Мила очень встревожилась, когда узнала о приезде подруги. 

- От этих подруг одни неприятности. 

И оказалась права!

 До меня у них работала Надя, она и сейчас могла бы работать, если бы…

Она приехала на заработки из Новгорода и была немного моложе меня. Кира тогда была на последнем месяце и вот-вот должна была родить. Надя быстро подружилась с Милой и всей семьей, работала она хорошо, и все были довольны. 

Через месяц Кира родила Реда, и дел в семье прибавилось, кроме того, бессонные ночи, да еще встал вопрос о выходном, на который покушался Гарик.

Тут откуда-то и появились подруги, с которыми Надя болтала по телефону, и с которыми проводила выходные. Одна из них, Валя, даже познакомилась с Милой, которая сразу обеспокоилась таким обилием неподконтрольных ей связей. 

Надя стала искать работу, и кто-то предложил ей работу на швейной фабрике. Надежда ушла от Рамазановых, но периодически звонила Миле и рассказывала ей о своей фабричной жизни, которая оказалась не так легка, как думалось. 

На фабрике работали в основном китайцы, и система работы была настроена на потогонный труд, это конвейер, все по часам, отдых по расписанию. Зарплата на первый взгляд больше, но за все надо было заплатить, за жилье, за еду, за проезд на работу, поэтому выигрыш в деньгах был невелик. 

Надя опять кинулась искать лучшей жизни, однажды, когда она проходила по 42 улице, ее окликнул какой-то парень из магазина и предложил войти, они разговорились.

Первый вопрос как всегда:

- Откуда ты приехала? 

Узнав, что русская, проявил особый интерес, пригласил ее в служебку, налил кофе, она доверчиво рассказала, что ищет работу, пообещал помочь. 

Хозяева этого магазина, латиносы (выходцы из Латинской Америки) использовали магазин, как притон, всем попадающим сюда женщинам – нелегалам обещали помощь за секс-оплату, многие соглашались, естественно их просто обманывали.

Надюша тоже попалась, тут же ее подсадили и на наркотики… 

Она уволилась с фабрики, жить где-то было нужно, и опять пошла работать в семью. Снова начала поиски работы, встретилась с подругой Валей, которой повезло, она пристроилась работать на кухню в ресторан. 

В ресторане освободилось место посудомойки, Валя вспомнила о Наде, и порекомендовала ее хозяевам, та очень быстро уволилась и устроилась в ресторан мыть посуду, удивив подругу своей оперативностью. Обычно из семьи уходят долго ведь для того, чтобы найти новую няньку, нужно время. 

Через неделю на кухню ресторана ворвались полицейские, надели на Надежду наручники и увели. 

-Как она могла так поступить, еще и меня подставила!- 

Возмущению Валентины не было предела, ее вызывали в полицию на допрос в качестве свидетеля, на работе смотрели косо… 

Могли и уволить. Оказалось, что Надя просто ушла, пока хозяева были на работе, сбежала, оставив ребенка, да еще и прихватила кое-что из хозяйских вещей. Те, естественно, обратились в полицию.

Теперь, если она все вернет, ей грозит принудительная депортация, если нет, то тюрьма. Больше никто Миле не звонил.

 Этот рассказ запал в мою впечатлительную душу, и я еще раз убедилась, как тяжело с соотечественниками. 

глава 4   Встречи и судьбы

Лера оказалась в Нью-Йорке в составе очередной группы женщин и попала к Алексу на тех же условиях. 

Работать она начала на Брайтоне, «русском» районе Нью-Йорка. Здесь эмигранты живут по многу лет, не зная английского языка, повсюду вывески на русском, русские магазины и рестораны. Такое можно увидеть только в Нью-Йорке, каждое эмигрантское население компактно занимает территорию и живет, как у себя дома, китайцы – в Чайнатауне, как в Китае, где-то большое скопление индусов, и они ходят по улицам в чалмах и сари, как в Индии.

Все, кто хотел раствориться в американском обществе и приспособиться к Новой Родине, стремились уехать с Брайтона, чтобы почувствовать себя американцами в Америке. 

Лера жила в двухкомнатной квартире и присматривала за девочкой 6 -ти лет. Казалось бы, хорошая работа: возраст ребенка нетрудный, покормила, погуляла, убрала, если бы не одно но..., 

Мать этой девочки была проституткой, на Украине она была Женей, а теперь Джейн. Это открылось, конечно, не сразу, сначала она успешно скрывала род своих занятий, просто часто не ночевала дома… 

Джейн приехала вместе с мужем из Одессы и, конечно, мечтала о райской богатой жизни, но свою жизнь на Новой Родине, как многие соотечественники, населяющие Брайтон, традиционно начали с обмана и мошенничества. 

Увидев богатых и наивных американцев, они придумали способ заработать на «лохах», который заключался в том, что они встречали в аэропорту или на вокзале приехавших в Нью-Йорк американцев и предлагали подвести до дому, укладывали чемоданы в багажник, а когда оказывались на месте, просто подменяли одни чемоданы другими. Естественно жертвы выбирались с типовыми чемоданами, бизнес шел очень хорошо, благосостояние росло.

Джейн родила ребенка. 

Никто не поймал, никто не наказал, все рухнуло само собой, муж ушел к другой, дочь была отдана бабушке, потом появились еще мужья, дети и просто мужчины…. 

Когда Лера поселилась в ее квартире, она была опять одна, и это была ее третья дочь, вторую забрал очередной муж. 

Девочка, конечно, была не нужна бродячей маме, и самая главная задача няньки была не разбудить маму утром и как можно реже попадаться с ребенком ей на глаза. 

Лерке тоже досталось… , мама не подарок, девочка истеричка, что вполне понятно, это трудно, требуется особое терпение, чуткость, доброта и внимательный подход к ребенку, к счастью, у нее все получилось. 

В конце февраля запахло весной, хотелось погулять с ребенком на улице, посидеть на солнышке. 

У меня во Флашинге с этим была настоящая проблема: рядом не было даже детской площадки с элементарной скамейкой. Ближайший «парк» находился в 30 минутах ходьбы, я сажала Рэдди в коляску, и мы потихоньку добирались до парка, где я могла спокойно посидеть, посмотреть на людей и погреться на солнышке. Хотя парком назвать это место было трудно, скорее, это была спортивная площадка, окруженная несколькими аллеями молодых деревцев и зелеными газонами. 

Но и этого развлечения я скоро была лишена. Однажды Мила не обнаружила меня с коляской на обычном маршруте вокруг дома и устроила мне допрос с пристрастием. 

Когда я сказала, что была в «парке» с ней стало плохо, я тут же прослушала лекцию о том, как опасно жить в Нью-Йорке, что Рэдди могут похитить прямо из коляски и т.д. и т.п.

Спорить было бесполезно, теперь маршрут моего гуляния тоже был под контролем.

У Лерки все было наоборот: ее никто не контролировал, гуляла она по Брайтон-Бич, любовалась океаном и загорала на пляже под первыми лучами солнца.

Я прожила у Гарика долгих пять месяцев и не знала, как добраться до метро. В первый раз это оказалось не просто, дойти пешком - нереально, в автобусе я напряженно считала до семи, хотя я знала название остановки, где выходить, но на слух его не воспринимала. В метро было проще, когда покупаешь жетон, можно попросить карту бесплатно. Эту фразу я выучила и несколько раз произнесла вслух:

- Give me a map, please!

Главное, чтобы она была, а то в ответ получишь незнакомую фразу, вместо карты. Тогда проезд в автобусе и в метро стоил одинаково: один доллар 25 центов, значит, в один конец 2,50 и в другой, всего 5 долларов. Это было невыносимо дорого! Каждый раз меня «душила жаба», но что делать?!

Автобус подошел по расписанию, пассажиры, как всегда входил друг за другом, задерживаясь на мгновение на ступеньке, чтобы опустить мелочь в автомат и оторвать билет. Я оторвала билет и села у окна.

Водитель, большой черный негр, встал и осмотрел салон, на остановке никого больше не было, двери закрылись, и он поехал. 

На своей остановке я вышла, к моей мокрой ладони, прилип квотер (25 центов)… Это был эксперимент.

Я рассказала Гарику о своей проделке, он презрительно посмотрел на меня:

- Никогда так больше не делай!

- А как он узнает, сколько монет, кто опустил, они же сразу проваливаются в автомат?

Я так и не узнала ответа на этот вопрос. Но больше судьбу не испытывала. Нищета всегда порождает соблазн украсть, я до сих пор замаливаю этот грех, и мне стыдно за эту выходку, да и богаче я не стала!

Однажды в детстве я испытала подобный стыд… 

 Мы с подружкой пришли поиграть домой к одной девочке из соседнего подъезда. Отец ее плавал на торговом судне в Японию, и мы вдруг увидели такие игрушки, каких не было тогда у моих знакомых, яркие красивые. Особенно мне понравилась маленькая резиновая куколка совершенно голая, ручки и ножки у нее шевелились, как настоящие, на нее можно было сшить любое платьице. Я хотела попросить ее поиграть домой, но подруга, как искуситель, прошептала

- Она не даст тебе ее, возьми, у нее много, она не заметит…

Моя мама заметила… Я увлеченно шила ей платье, когда она вошла.

- Откуда это у тебя?

- Взяла поиграть.

- Что значит взяла? Тебе дали? Кто?

Ты взяла без разрешения? Значит, украла?!

Я заплакала, мне так хотелось такую куклу! 

- Это не значит, брать чужое. Немедленно отнеси назад, пока они не стали искать и не вызвали милицию.

Она надела на меня пальто и вывела за дверь

- Иди… 

Так в слезах и соплях я предстала перед хозяевами. Они, конечно, обнаружили пропажу, но увидев мое искреннее покаяние, пожалели меня и даже стали успокаивать… Камень свалился с моей детской души, мне стало легко и свободно. Этот урок запомнился надолго, больше я никогда не желала чужого…

 Когда мы, наконец, встретились с Лерой на Манхеттене в очередной мой выходной, она выглядела чудно, как будто только что вернулась из отпуска, кожа золотилась свежим загаром, отдохнувшие глаза весело блестели, чего нельзя было сказать обо мне. 

Я была после бессонной ночи, сидела с Рэдом. Вообще он неплохо спал, но сейчас он болел…. К счастью, это случалось не часто.

-Боже мой! Как ты ужасно выглядишь! Тебе пора менять работу, а то ты не дотянешь до возвращения домой,- сказала она, глядя, как я клюю носом, засыпая на ходу. 

Легко ей было говорить, я жила под жестким контролем и в полной изоляции, а ей на Брайтоне практически не требовалось знание языка, гуляя с ребенком, она постоянно находила новых знакомых среди бебиситтеров и эмигрантов, правда все они были с ее слов сплошными неудачниками и всем недовольные проклинали свою новую жизнь. 

- А ты поверила! Их бы в голодный Питер, посмотрим, что они запели бы тогда! Живут здесь на пособие и все мало, что за люди?

Как ни странно, эти люди не вызывали жалости в моей доброй душе, они как мошка присосались к большому слону, не принося ему большого вреда, поэтому злились, обижались, кусали его сильнее…

А есть простой выход, не нравится найди другую жертву, лети, но ведь не летят, знают, что могут и прихлопнуть. 

Глядя на Леру, я стала подумывать о новой работе.

- А как же Рэдди, он так привязан ко мне! 

- Но он же «чужой» ребенок! 

Последнее время, когда в доме появлялись гости, Гарик даже придумал такое представление, хотел похвастаться, как ему повезло с бебиситтером. Звал меня, брал Реда на руки и все женщины: мать, бабушка и я звали его, протягивая руки… Он всегда выбирал меня!

Какая я все-таки противная! Злюсь на свою привязчивость, уговариваю себя, знаю, что поступаю дурно, и уступаю соблазну свободы… 

Все острее чувствовалась накопившаяся за зиму усталость, душу грызла весенняя депрессия и долгое вынужденное одиночество.

Мы слонялись по Манхэттену, небоскребы весело сияли зеркальными глыбами в лучах весеннего солнца, в витринах магазинов отражались наши бесформенные силуэты. 

Теперь, когда у меня появилась компания, хотелось поехать куда-нибудь на экскурсию, что-нибудь увидеть и узнать о стране чудес, в которой я так мечтала оказаться. Мечта сбылась, а где чудеса? Но пока это было нереально, ведь даже выходной у меня был раз в две недели. 

Решение далось непросто, пора изменить ситуацию, «подумать о себе». Зачем? Как всегда захотела совместить несовместимое: приятное и полезное! Пора выходить из подвала на весеннее яркое солнце! 

Для начала я попросила у Гарика выходной каждую неделю, он насторожился, просьба моя ему, конечно, не понравилось…

- Придется мне искать новую работу… 

 Однажды Лера позвонила мне и радостно сообщила, что познакомилась с бэбиситтером, мужчиной. Это было интересно, и я почувствовала интригу…

Его звали Антон. Я окрестила его Антонием, он жил у своей дочери в Сигейте и присматривал за ее детьми. 

Сигейт – это часть Брайтона, отделенная шлагбаумом от остальной территории. Говорят, так «белое» население когда-то отделилось от «черного», проживающего по-соседству, и это помогло, черные лица здесь практически не встречались. Зато на подходе был целый район социальных многоэтажек, заселенных темнокожими американцами, теплыми вечерами они высыпали на улицу, пели и танцевали свои танцы, и проходя мимо, казалось, что ты в Африке.

Лера стала часто встречаться с Антонием, они часами гуляли с детьми и общались, рассказывая друг другу о своей жизни.

Когда мы встретились в мой выходной, только и было разговоров, что об Антонии. Назревал роман… 

 Спустя несколько дней Гарик пришел ко мне в подвал поговорить. Серьезно глядя мне в глаза, он говорил о своих трудностях, о работе, еще о чем - то … 

Работал он много, после ужина уходил наверх, садился за маленький столик в спальне и под ярким светом настольной лампы что-то подолгу рассматривал, кажется, камни.

Я мимо проходила в детскую спальню, а свет все горел… 

Все понимала и даже сочувствовала, но чем больше он распинался, тем очевиднее было: выходного мне не видать.

Работу пока никто не предлагал, и я уже смирилась с ситуацией, но тут позвонила Лида. Она работала у младшего брата Гарика - Мэта. Тогда мы с ней мало общались, в основном по телефону. 

Ей приходилось намного легче, чем мне, во-первых, потому что у нее не было Милы, и она могла быть одна в доме, пока ребенок в школе. Во-вторых, все семейные сборы происходили в доме Гарика и, естественно, вся уборка и мытье посуды ложилась на меня… Она меня понимала, тоже являясь членом этой большой семьи. 

Болтая ни о чем, я пожаловалась на усталость и рассказала, что хочу сменить работу.

-Я дам твой телефон одной женщине. Она ищет бэби-ситтера,- неожиданно предложила Лида. - Она тоже из наших евреев, с языком проблем не будет.

На следующий день позвонила Рита. Почти не задавая вопросов, она предложила мне работать у нее.

Работа в доме Рамазановых была мне хорошей рекомендацией. 

Я взяла две недели, чтобы Гарик мог найти другого бэби-ситтера. Расставание прошло мирно. Кира купила зачем-то мне новые ботинки на прощание, и только Мила ворчала, что я не оценила хорошего ко мне отношения:

-Смотри, еще наплачешься! Вспомнишь меня.

И опять она была права, я вспоминала эту семью еще не раз.

Рита приехала за мной часов в 12 в воскресение, вещи были собраны и стояли у выхода. Когда Гарик увидел Риту, он, сухо поздоровавшись с ней, отозвал меня в сторону: 

- Лучше бы ты пошла работать к кому-нибудь другому…

Это прозвучало загадочно, но отступать было уже поздно. Рита посмотрела на меня оценивающим взглядом

-Ты – Татьяна? Садись в машину. 

Лучезарно улыбнувшись Гарику на прощание, Рита увезла меня прочь. В этот момент я вдруг почувствовала насколько стал родным мне этот дом, как я привыкла к нему несмотря ни на что… 

Впереди ждала неизвестность.

«-Что это я так размякла? Это-работа, эмоциям здесь не место,- уговаривала я себя,- все будет хорошо». 

Настроение улучшилось, я приготовилась к сюрпризам, и не зря. 

глава 5  Рита

Мое новое место работы предстало предо мной через полчаса в виде небольшого одноэтажного домика с большой деревянной террасой и неухоженным квадратным двориком. И дом, и район был явно победнее, чем у Гарика. 

Переступив порог своего дома, Рита сразу устроила мне испытание: уборку санузла.

Я, бросив вещи, принялась драить кафель, ванну, унитаз… Все было изрядно запущено. Каждые 15 минут она прибегала и покрикивала на меня: 

-Что ты возишься? Быстрее давай!

Я не понимала, к чему такая спешка, но в разговоры не вступала.

Через 2 часа работы в таком темпе я совсем выбилась из сил. Руки тряслись, на глаза наворачивались слезы…

Стиснув зубы, я продолжала работать, и через 3 часа, наконец закончила уборку. Оценив результаты моего труда, она смягчилась

-Не волнуйся, так работать ты будешь не всегда, но ты должна уметь работать не только хорошо, но и быстро. Многих раздражает, когда уборка затягивается на целый день.

Как ни странно, но и этот урок мне пригодился. Я думаю, основной смысл его был: вытерпит ли, не сорвется ли на грубость… . Я вытерпела и получила работу. 

Бытовые условия мои улучшились. В моем распоряжении был шикарный жилой подвал с отдельным входом. Когда-то он сдавался, но теперь требовал косметического ремонта. 

В подвале была своя кухня, санузел с ванной и несколько комнат. Я выбрала небольшую комнату с окном у самой земли, которое выходило на главный проезд. В комнате из мебели была только кровать и встроенный шкаф, где я разместила свои вещи и чемодан. В дополнение, мне был выдан маленький телевизор, я поставила его на табуретке у кровати.

Еще некоторое время я занималась уборкой подвала, который изрядно запылился без жильцов, потом настал ответственный момент: знакомство с членами семьи. 

Cначала я познакомилась с детьми, их было трое и все девочки. Старшей, Бэле, было 17, средней, Лине, 14, младшей, Мэри, 7 лет. Все они учились в женской еврейской школе, причем Бэлла училась в последнем классе.

Казалось, зачем этой семье бэби-ситтер, когда в ней взрослые девочки могут присмотреть за младшей ? Понять это трудно, наверное, просто так положено. Глава семьи Сэм Халимов вошел на кухню и мельком взглянул в мою сторону. Волосатый и неповоротливый, он был похож на огромную гориллу с детским лицом. Как и Гарик, он занимался ювелирным бизнесом, имел магазин и офис на 45 улице на Манхэттене. 

Я подумала о том, что здесь мне будет легко работать, каждое воскресение выходной, 150 $ в неделю, конечно, немного, но зато хорошие бытовые условия, и дети не будут мешать спать по ночам.

Как всегда, все не так просто… 

Когда я спустилась в подвал стирать, ко мне пришла Рита поговорить…. Оказывается, в этой семье трудным ребенком была Мэри.

-Ты должна подружиться с Мэри. Твою предшественницу пришлось уволить из-за нее. И еще, через два месяца, когда учеба закончится, поедешь с детьми в горы,- поделилась она своими планами. 

Теперь я вставала в 7 утра и готовила завтрак детям и еще собирала завтраки с собой. Они паковались в специальные чемоданчики, в 8 подъезжал школьный желтый автобус, и забирал детей в школу. 

Сэм и Рита уезжали на работу каждый на своей машине, обычно Рита уезжала позднее, и уже с 9 часов утра я была «свободна». 

Я включала магнитофон, ставила свою единственную кассету, и Ирина Аллегрова пела мне песни своим хриплым голосом. И я, как Золушка, кружась, носилась по дому с тряпкой или пылесосом. В 2 или 3 после полудня автобус привозил детей из школы. Я их кормила, и старшие обычно уходили в свои комнаты заниматься или бездельничать, кому как нравилось, это была не моя забота. Я попыталась было наладить контакт со старшими девочками, но у меня это плохо получилось, они держались высокомерно, всячески стараясь указать мне свое место, показывая, что я им не ровня. 

Они находились таком возрасте, когда девочки уже вроде и не дети, им хочется поскорее стать взрослыми. Гормоны уже на уровне, но поступки еще по-детски наивные, движения резкие, угловатые, оценки категоричные, бескомпромиссные.

Переходный возраст, особенно это свойственно Лине, 14 лет. Я сразу вспоминаю свою дочь, она сейчас в таком же возрасте, как ей сейчас тяжело без матери… на мгновение я ощущаю почти физической болью свою вину. Хочется домой… прижаться к любимой дочери и никуда, никуда из дома.

- Не раскисать! Что это я? Все будет хорошо! – моя медитация всегда помогает. 

 Мэри после школы всегда стремилась пойти гулять. Около дома она гуляла одна, если же она хотела куда-то дальше, я должна была ее сопровождать. 

-Я хочу пойти на детскую площадку! Пойдешь со мной!

Я, или она сама, звонила матери спросить разрешения, это была формальность, так как ответ всегда был положительный. 

Это был такой маленький деспот, возражать ей было не принято.

Главное было не показать ей, что тебя задевает ее поведение, и я выбрала самую простую тактику – равнодушие и спокойствие. 

Поначалу мы даже подружились, ходили на площадку, катались на роликах, играли в баскетбол, то есть это все делала она, я лишь сопровождала.

Однажды днем она привела в дом негритенка: 

-Это Пол, он пойдет с нами на площадку!

-О´кей, только пусть он спросит своих родителей,- ответила я. 

Когда мы проходили мимо соседнего дома, из ворот вышел молодой подтянутый негр- отец, мы познакомились. Он спросил откуда я, и узнав, что я- русская, сказал, что с русскими никогда не был знаком. Когда мы вернулись с прогулки, он искренне поблагодарил меня. 

С тех пор мы были друзьями. Когда я выходила на террасу повесить белье, он всегда выходил и махал мне рукой, здороваясь. 

Когда Рита узнала, с кем мы ходили гулять, она устроила мне большой скандал. В Америке белые не должны дружить с черными. Мэри спокойно все прослушала, но с Полом продолжала дружить. Он еще не раз заходил к нам, когда не было Риты.

По субботам вечером у Халимовых часто собирались гости. Все они были эмигрантами из СССР, примерно в одно время переехавшими в Америку. Они выпивали и, говоря по-русски, перемывали кости общим знакомым. 

Когда они узнали, где я работала раньше, устроили мне допрос о жизни этой семьи, и как мне там работалось. Им явно хотелось услышать что-то гадкое, и они были разочарованы моими хорошими отзывами о Рамазановых. 

Когда они напивались, можно было услышать информацию и не для посторонних ушей. Так я узнала, что когда-то на этапе становления их ювелирного бизнеса, многие «русские» нажили свои капиталы не совсем честным способом, а именно изделия низшей пробы продавались, по ценам высшей… . Так продолжалось довольно долго, но махинация раскрылась, и многие сели. 

« Господи, опять воруют, только уровнем повыше,»- вспомнила я Леркиных знакомых с Брайтона.

Остались не пойманными только те счастливчики, кто смог вовремя остановиться. 

 К ним относили и Рамазановых. Им явно завидовали и в разговорах упоминали довольно часто, но всегда нелицеприятно. Вообще, эта компания мне не нравилась, наверное, потому что они редко говорили о добром и хорошем, чаще о плохом: кто с кем развелся, кто кому изменил и с кем и т.п. С некоторыми фигурантами мне пришлось познакомиться поближе…

глава 6  Антоний

Лерка тем временем продолжала общаться с Антонием. Когда у людей есть общие интересы, они удивительно быстро сближаются. Она познакомила нас на Манхэттене в первый же мой выходной на новом месте работы. 

Антон оказался невысоким общительным мужчиной лет 50. Самым привлекательным в нем были веселые ярко-голубые глаза и открытая откровенная улыбка, которую он постоянно демонстрировал, обнажая ровные зубы. Видно было, что он души не чает в Лере, а она пригласила меня, чтобы создать компанию… 

Мы гуляли по каменным закоулкам Манхэттена, фотографировались на солнечной набережной Гудзона. Тратить деньги на развлечения не входило в наши планы, поэтому мы часами бродили по городу. Самым большим нашим лакомством был хот-дог и банка коки у уличных торговцев. Скоро нам надоело болтаться по Манхэттену, и мы раскошелились на культурную программу.

Её составили две экскурсии : первая – на кораблике к «статуе Свободы» и вторая - в город казино Атлантик-Сити. Быть так близко и не прикоснуться к американским святыням! Решили и сделали! 

Каждая из этих экскурсий занимала целый выходной, каждая по-своему запомнилась… 

Идея поездки в город казино пришла, конечно же, Лере, и была всеми поддержана. 

-Вдруг мы там увидим настоящего миллионера… Если нет, посмотрим, что такое казино, вдруг повезет, всякое бывает, нам ведь дадут по несколько фишек. 

… Мужчина в белом костюме как миллионер в фильме «В джазе только девушки» гуляет по большому залу, яркий свет. Я тоже там… Деньги… я играю в казино и выигрываю…. 

В то майское воскресное утро я встала очень рано, голова разламывалась, детали сна забылись, но я выиграла. Это точно! 

В Атлантик-Сити мы приехали часов 11. Всю дорогу нам что-то рассказывали по – английски, я немного вздремнула.

Вывеска казино сияла в лучах солнца, огромный темный зал светился огнями игровых автоматов. Каждому выдали по 12 квотеров (монета в 25 центов). 

Я подошла к свободному автомату, опустила монету и дернула за рычаг. За соседними автоматами играли Лера и Антоний. Перед глазами мелькали картинки, иногда в поддон падали несколько квотеров, и игра продолжалась.

В руке осталось 2 монеты, я опустила очередную и дернула за рычаг, когда картинки остановились, автомат вдруг ожил, зашумел, замелькали огни, и в поддон градом посыпались монеты. Немногочисленные посетители казино собрались у моего автомата, наверное, они хотели запомнить, какой из автоматов пуст. 

Лерка с Антонием радовались за моей спиной. 

-Везет же!- грустно сказала Лера.

-Зато некоторым везет в любви…

Откуда-то из толпы вынырнул человечек с железной банкой в руке. Я взяла банку и начала складывать монеты, на самом деле выигрыш был небольшой долларов 100, но мне казалось, что я разбогатела. 

Когда выигрываешь, хочется играть еще и еще. Я переходила от автомата к автомату подолгу не задерживаясь, мои друзья уже все проиграли и хвостом ходили за мной. Для меня время летело незаметно, а им это уже надоело. 

Для поддержания интереса я подарила Лерке несколько монет и велела выигрывать, но судьбе не прикажешь, она проиграла их в 5 секунд и опять повисла у меня на хвосте. Ситуация повторялась несколько раз.

В конце концов, решено было прекратить транжирить деньги, а пойти и купить что-нибудь мне на память. После взвешивания мне выдали выигрыш примерно $70. 

Рядом с казино находился магазин кожгалантереи, это и определило судьбу выигрыша. Новая сумка гордо висела на моем плече, она блестела и вкусно пахла натуральной кожей. Настроение улучшилось, погода тоже. 

Ярко светило весеннее солнце. Мы купили по банке пива, вышли на набережную, сели на скамейку, подставляя свои бледные лица солнцу, болтали, любуясь чудесным морским пейзажем.

- Где-то рядом гуляет миллионер! Представляешь?!

Мы стали рассматривать редких прохожих… но миллионеры днем спят, а ловить их надо ночью, когда они выйдут из своих небоскребов проигрывать свои миллионы. Жаль, разминемся!

Ну, если нет миллионеров, будем рассматривать их творения! Вдоль дощатой набережной, как на параде выстроились нарядные яркие казино, особенно мне понравился фасад казино миллионера Трампа. 

Экскурсия заканчивалась, расставаться не хотелось, и продолжение вечера придумал Антоний.

-А поехали ко мне, сегодня у моей дочери день рождения.

Мы колебались, казалось это не очень удобно, но мне очень хотелось познакомиться с Натой, и я поддержала эту идею. Гулять так гулять. Было уже темно, когда наша компания ввалилась в дом Натальи… 

глава 7  Дочь

Ната оказалась приветливой молодой женщиной, мне показалось, что она нисколько не удивилась неожиданным гостям. 

В тот день ей исполнилось 26. В Америку она привезла главное свое богатство - своих детей пяти и шести лет.

О своей жизни в Ленинграде она рассказывала с ностальгией… 

 

Ната выросла в обычной семье инженеров, «гулять» она начала рано и очень скоро осознала свое влияние на мужчин. 

Она не была красавицей, но ее молодость, уверенность в себе и неприкрытая сексуальность были неотразимы. 

Однажды в компании она познакомилась с Ильей, и парень в нее страстно влюбился. А парень этот был, как говорится, не простой ….

Родители его были какими-то партийными боссами. Антоний и его жена были несказанно рады, увидев такую перспективу в судьбе их «непутевой» дочери. Тогда она как раз оканчивала школу, училась она неважно, и институт ей явно не грозил, пришлось бы устраиваться на работу, а тут на тебе… 

Илья ухаживал красиво, не жалел ни времени ни денег, и Ната влюбилась, может быть, в него, а может в невиданную прежде красивую жизнь. После свадьбы жизнь ее резко изменилась. 

Родители Ильи подарили им отдельную трехкомнатную квартиру в центре и обеспечили всем необходимым. Пока не появился первый ребенок, молодые все время проводили в путешествиях и развлечениях и были по-настоящему счастливы.

Когда родился сын, Илья был очень рад и помогал жене, как мог, когда он был в институте, приходила няня, чтобы посидеть с ребенком и помочь по дому. 

В эпоху всеобщего дефицита, она не знала, что такое очереди, все продукты, детское питание покупал Илья и привозил их упаковками. 

Через год Ната родила дочь. Работы по дому прибавилось, поэтому няня уже постоянно находилась при детях, но все на няньку не переложишь, молодым тоже хватало проблем с детьми… . 

Семья казалась по-прежнему крепкой. Тут вдруг наступила политическая «оттепель», и появилась возможность выехать за границу… 

О Америка! Эта дефицитная конфета в блестящей золотой обертке, о которой все мечтают, но никто не знает, что внутри. Все верили в сказку о легкой и сытой жизни за океаном, и хотя они здесь не голодали, но манила свобода. 

О возможности уехать первыми узнали, конечно, наверху. Их дети и внуки, желая хлебнуть долгожданной свободы, потянулись из страны. Илья не стал исключением. Оставив все имущество, с небольшим количеством денег и двумя детьми и женой он прибыл в США на ПМЖ. 

Антон с женой протестовали, как могли, уговаривали оставить детей, но Илья настоял на своем. 

Они приехали в США, полные радужных надежд, и тут произошло неожиданное: оказалось, что здесь их никто не ждет, оформление пособий по статусу беженца заняло определенное время, деньги стремительно кончались, нужно было на что-то кормить семью… 

И, пожалуй, главное: здесь они были эмигрантами, людьми низшего сорта.

На детские пособия прожить было трудно, нужно было на всем экономить, а это оказалось самым трудным. Устроиться на работу тоже было не просто.

Илья стал нервным, раздражался по любому поводу, начались ссоры. Ната уже чувствовала себя дармоедом, а не любимой женой. 

Наконец ему удалось устроиться работать на стройку. Домой он буквально приползал, грязный, худой, ему уже было не до детей и жены. Он помешался на экономии, денег Нате не давал, их приходилось выпрашивать. 

Год такой жизни, и от любви не осталось и следа. Так Ната осталась одна в чужой стране с двумя детьми. 

Илью никто больше не видел, Ната говорит, что он получил «Грин карту» и уехал обратно к родителям в Питер, в последствии прошел слух, что он даже организовал свой бизнес по продаже американских подержанных машин и неплохо зарабатывал. 

Ната получила пособие от Новой Родины на себя и на детей, и ей хватало на скромную жизнь. Кроме того, молодая красивая женщина, пусть даже с двумя детьми, всегда имеет возможность иметь спонсора, если ей сразу не удается найти обеспеченного мужа. В то время Ната была свободна.

Родители приезжали к ней по очереди и помогали с детьми… 

 

Приняты мы были гостеприимно и сразу посажены за стол, он был накрыт давно и уже завален грязными тарелками, гости уже разошлись. Но один гость задержался…

глава 8  Пенкин

-Виктор,- представился он, вставая нам на встречу.

Я посмотрела на Нату, она улыбалась. 

-Мой сосед, очень хотел познакомиться с вами,- многозначительно протянула она. 

На столе появилась почти полная бутылка «Абсолюта» и чистые тарелки. Я не брала в рот спиртного с момента пересечения границы США, да и дома по праздникам, которых от безденежья становилось все меньше год от года. Когда-то гости заваливались без приглашения, поздравить, был бы повод, а сейчас все изменилось. Зовешь, не идут!

Принести нечего, а на «халяву» не привычно.

Мужчина был явно нашего возраста, среднего роста, в очках, одет он был в светлые брюки и рубашку того же цвета. Я вспомнила сон. 

«Наверное, бывший инженер, жаль, что не миллионер,»- подумала я. Но я ошибалась насчет инженера…

Виктор приехал в Америку из Москвы три года назад по гостевой визе, которую ему сделали за большие по тем временам деньги. 

В родной Москве он был спекулянтом или как сейчас говорят, бизнесменом. Он покупал и перепродавал какие - то импортные штучки, когда его накрыли и стали «шить» валютные операции, он вовремя смылся. 

В Нью-Йорке он оформил себе рабочую визу и устроился работать на стройку. Работа эта, как известно, тяжелая, особенно для человека, который до 25 лет практически никогда не работал, не считая трех лет сидения в НИИ после института. 

В Москве у него осталась молодая красавица жена и прекрасная трехкомнатная квартира в центре. 

Хочешь найти хорошую работу – учи язык. Вик навалился на учебу, с горем пополам он освоил разговорные обороты, заодно изучил по картам Нью-Йорк. Купил старую машину, получил права и устроился на работу в такси… Практически все добропорядочные эмигранты из России начинают именно так. 

Мы сидели за столом на террасе у Наты, пили водку и болтали о нынешней и прошлой жизни. Было уже прохладно, и Ната выдала нам с Лерой теплые куртки. Сама она постоянно убегала присмотреть за детьми. 

Я расслабилась и забыла о времени, изрядно набравшись, мы ушли гулять на океан. Ночью океан прекрасен: сплошная черная бездна, в которой отражаются бриллианты звезд и полная круглая луна, на волнах их качает тихий прибой, а по лунной дорожке хочется убежать в бесконечность… Романтика…

- Давайте искупаемся!

Лерку потянуло на лирические подвиги. Я поморщилась, представив себя в мокрых одеждах на свежем морском ветерке, и не поддержала подругу. 

- Я, пас!

Антоний откликнулся на призыв и, решительно скинув одежду, вприпрыжку скача по холодному песку, бросился за скрывшейся в черной ночи Леркой. 

Мы с Виком наблюдали за ними на берегу, пока они совсем не погрузились во мрак.

Было уже поздно, но ехать не хотелось, да и Вик явно «клеился» и уговаривал остаться. 

-Утром я тебя отвезу,- привел он последний железный аргумент. 

Я позвонила Рите и попросила разрешения приехать завтра утром. Она не возражала, ведь в воскресение они обычно вставали поздно.

Антоний ушел провожать Леру, а я осталась с Виком. Не могу сказать, что я испытывала угрызения совести, оставаясь с малознакомым мужчиной, наоборот я чувствовала, что он мне пригодится. Его тоже легко было понять, женщины у него в тот момент не было, а проститутки в Америке стоят дорого, да и небезопасно это…

Вик снимал студию – мансарду на соседней с Натой улице, и по-соседски часто заходил к ней, но другом явно не считался, я поняла это сразу, а вот почему, можно понять, только пообщавшись с этим человеком… 

Обстановка жилища одинокого мужчины была скромная: в углу большая кровать, на подставке музыка, еще стол и кухня. Везде чистота и порядок. Мужчина не должен быть красивым, он должен быть чистым. Для меня – это главное, никакого запаха несвежести я не переносила, только парфюм или ничего.

Вик включил тихую музыку…

Утром вставать было тяжело. По лицу своего нового любовника я поняла, что он уже не рад своим вчерашним обещаниям… Честно говоря, я тоже проклинала свое расслабление. Это все алкоголь!

Машина, почему–то, не заводилась, время шло, я стала нервничать в предвкушении объяснений с Ритой. Вик был профессиональным водителем, он уже год работал таксистом, но дорогу в Куинс почему-то не знал… 

Ехали мы целую вечность. 

В общем, когда машина остановилась у Риткиного дома, я вздохнула с облегчением. В тот момент мне хотелось распрощаться навсегда.

Так бывало и раньше , когда я прощалась с мимолетным увлечением… А еще говорят, что мужчина рад, когда женщина уходит, а я -то как рада! Наверное, я мужчина… 

Рита окинула меня грозным взглядом:

- Попозже не могла приехать?

Вид у меня был, наверное, неважный. 

- Сегодня у тебя тоже выходной! Свободна, - сказала она коротко. 

Я вздохнула с облегчением, спустилась к себе и легла спать. 

«Следующая неделя без выходного,»- подумала я засыпая. 

Вечером мы встретились на кухне,

-Давай покурим, ты ведь куришь?

Ритке явно хотелось вызвать меня на откровенность. 

-Кто это привез тебя утром?- спросила она с усмешкой. 

-Знакомый. 

Этот ответ ее явно не устраивал, и она разоткровенничалась сама.

Она начала рассказывать мне о романе своего мужа с дамой, которая часто бывала в их доме со своим мужем, и который раскрылся совершенно случайно благодаря записке, найденной Ритой у мужа в кармане. 

Я почти не слушала ее, думая о последних событиях.

-Я хотела выгнать его, но он умолял, просил простить,- продолжала она, - угрожал вскрыть вены…. 

Мне нужно было реагировать,

-И ты его, конечно, простила. 

-Да, и после примирения родилась Мэри.

«Понятно, почему она такая нервная,»- подумала я

-И теперь у вас все хорошо! 

Я надеялась закончить разговор.

-Не совсем, он уделял много внимания твоей предшественнице, она мне сама об этом сказала. Бедняжку пришлось уволить…

-Об этом можешь не беспокоиться, на меня он внимания не обращает.

Рита успокоилась и стала делиться своими планами,

-В июне поедешь с детьми в горы и будешь там до конца августа. 

Я не возражала, хотя это не входило в мои планы, я просто благоразумно промолчала…

На следующий день позвонила Лера, поинтересовалась, как я провела время и сообщила новость:

-Через две недели Антоний уезжает в Питер, виза заканчивается,

ему нарушать нельзя, а то больше к дочери не пустят, если хочешь что-нибудь передать, подготовься.

Вечером я села писать письмо домой, чтобы передать его с Антоном. Встретиться мы могли только перед самым отъездом, поскольку через неделю выходного у меня теперь не было.

Медленно тянулась рабочая неделя… Лера позвонила после выходного, 

-Видела у Наты твоего Пенкина. Он попросил у меня твой телефон, и я дала. Правильно?

-Дала и дала.

Еще полчаса мы болтали о Леркиной работе, о том, что у нее тоже скоро кончается виза, о последнем разговоре ее с мужем, он настойчиво требует ее возвращения…

В следующую субботу мы втроем встретились на Манхэттене. После прогулки по солнечному Бродвею, мы сели поболтать в Макдональдсе. Я передала Антонию письмо, прощаясь он пожелал мне удачи .

- Мне жаль, что я познакомил тебя с Пенкиным, я не советую тебе продолжать с ним отношения, холодный, бесчувственный эгоист, впрочем, как хочешь. Это мое мнение.

После отъезда Антония Лера совсем загрустила, гулять по пляжу ей стало не так весело. В выходной она часто заходила к Нате, и они, сидя на террасе, часами болтали о жизни.

Ната теперь была тоже одинока, детей с собой увез дед Антон. Мама привезет их обратно из России к школе, три месяца ей дано на налаживание личной жизни. 

Однажды в мой выходной мы с Леркой вместе пришли вечером к Нате, сидели и пили чай на террасе, как обычно. Через полчаса появился Вик, он изобразил радостное удивление и опять начал меня соблазнять побыть с ним. На этот раз я была непреклонна. 

Он отвез меня до метро и я уехала во Флашинг. На следующий день мне позвонила сердитая Лера.

-Ты представляешь, твой Пенкин, как только ты ушла, стал клеиться ко мне! 

-Я думаю, тебе было трудно устоять!- захихикала я в трубку.

-А ты не обиделась? 

- Обиделась? А есть за что? 

глава 9  Новые знакомства

Один выходной мы с Леркой провели на острове Либерти, собственно остров это и есть основание громадной женской фигуры, возвышающейся над Гудзоном. На смотровой площадке было немноголюдно, дул холодный пронизывающий ветер, рассеивая в воздухе прозрачные брызги волн, мы сфотографировались на фоне Манхэттена и спрятались от ветра за выступ фундамента. 

На обратном пути мы посетили еще один остров, когда-то он выполнял функцию накопителя потока евреев-эмигрантов, хлынувших со всех концов света на «землю обетованную», теперь там музей. Экскурсовод рассказывал все по-английски, но я поняла, что пришлось им не сладко,

Новая Родина устроила им тяжелое испытание.

Менять Родину всегда непросто… 

Возвращаясь после очередного выходного, я шла по 75-й авеню пешком, было уже тепло и еще светло. На столбе на остановке автобуса я увидела объявление:

- Приглашаем женщину для уборки квартиры.

У меня возникла мысль еще подзаработать в свой выходной, и я взяла телефон. 

На следующий день я набрала указанный номер, но опять возникла старая проблема с языком, по телефону объясниться я не смогла. 

Вечером пришла с работы Рита, я показала ей объявление и попросила позвонить и узнать, что убирать и почем. Она позвонила. 

Оказалось, что пара пожилых американцев действительно ищет женщину для уборки их квартиры раз в неделю, живут они в этом районе, но от уборки по субботам они отказались, потому что евреи, потому, что у них шабат.

Я подумала:

« Не судьба,»- но Рита оказалась предприимчивой и придумала неплохой вариант… для себя. Она нашла мне новое применение:

-По пятницам я буду отпускать тебя на заработки и платить тебе за этот день не буду, хотя вечером ты будешь работать на меня.

Такого я, конечно, не ожидала, но возражать не стала. Сама напросилась! Чтобы подсластить пилюлю, она обещала меня подвозить на машине. 

В ближайшую пятницу в 9 утра Рита везла меня на уборку, это действительно было недалеко в масштабах Нью-Йорка, но пешком не дойти. Квартира была двухуровневой и очень запущенной.

Хозяева мистер и миссис Флэш были милейшими стариками. У них было две прекрасных дочери и внуки, их фотографиями была увешана вся стена гостиной. Они жили где-то во Флориде. 

Мистер Флэш раньше был военным летчиком, участвовал во Второй мировой войне и любил играть в гольф. Его блестящие хромированные клюшки стояли в парадном углу, хотя ими давно уже никто не пользовался. Повсюду на многочисленных столиках и полочках лежали беленькие ажурные салфеточки, связанные крючком.

Я вспомнила свою бабушку и нашу дружную питерскую коммуналку на шестом этаже красивого монументального дома дореволюционной постройки. Кругом салфеточки, фарфоровые статуэтки и слоники и еще огромный фикус с крупными блестящими листьями.

Живых цветов почему-то не было… здесь, в Нью-Йорке. Все живое требует ухода, проще поставить искусственное, красиво и практично, но мертво. Живой цветок откликается на уход красивым цветением, блеском и яркостью листьев, с ним можно говорить, поливая, поглаживать упругие листья. Он скучает, вянет, когда тебя нет, и радостно оживает, когда ты возвращаешься домой.

Я тут же решила связать ажурную салфеточку и подарить миссис Флеш свое произведение.

Первую уборку я делала особенно долго и тщательно, только к 5 вечера я позвонила Ритке, чтобы она приехала за мной. 

Я устала ужасно и в душе ругала себя за проявленную инициативу. Наградой мне стали 30$ и благодарность стариков, которые остались довольны моей работой. 

Вечером мне пришлось еще поработать на кухне у Риты, перемыть гору посуды и только потом бросить кости в своем подвале.

В следующую пятницу старики встречали меня тепло, как старую знакомую. Они расспрашивали меня, откуда я и как попала в Америку. Старались говорить поразборчивей, и я их понимала. Когда я сказала, что русская, у них это не вызвало никаких эмоций, видно было, что они никогда не общались с русскими. 

На этот раз уборка прошла легче, чувствовалась моя недавняя работа. Старики расщедрились и дали мне 50$ и извинились за прошлый раз. 

Оказывается, у них раньше работала полячка, но она уехала домой, уже месяц у них никто не убирал. 

Они были довольны моей работой, но как экономные евреи решили, что им достаточно убирать раз в две недели, а чтобы я была загружена каждую пятницу, они договорились со своими соседями – партнерами по покеру, чтобы я убирала и у них. 

Так я познакомилась с еще одной еврейско-американской семьей. Миссис и мистер Джонс были такого же возраста и жили напротив на той же площадке. Квартиры их были похожи, но только по планировке. 

Каждая квартира отражает характер своих хозяев. Джонсы были более аскетичными и практичными, никаких лишних салфеточек и картинок по стенам и столам. Неуютно, зато убирать проще, пыли меньше! Позже я узнала, что миссис Джонс больна раком, после химии она была совсем лысой и ходила в парике, мистер Джонс, видимо, еще где-то работал, я его почти не видела, а когда видела, он здоровался и быстро исчезал. Дети их имели свои семьи и жили отдельно.

Ритке понравилось продавать меня кому-нибудь на уборки. Так я познакомилась с ее родителями, убирая их дом, правда бесплатно.

Этот дом был особенно грязным и запущенным, ее отец болел астмой. 

Вся спальня была заплевана. Не знаю, как меня не вырвало, когда я стала мыть пол, мутит от одних воспоминаний.

Ее знакомым я убирала дома за деньги. Один случай мне запомнился.

-Завтра поедешь к Борису, он просил убрать дом, обещал 50 долларов. За тобой приедет Коля, он же привезет назад.

-А кто этот Коля?

-Живет он у него. Голубые они, говорят….

Боря был солидным седовласым мужиком, я его часто видела в гостях у Халимовых, поэтому Риткины слова меня несколько удивили.

Утром за мной приехал молодой мужчина очень «мужского» вида, и я удивилась еще больше. Это, наверное, было написано у меня на лице, потому что Николай, глядя на меня, засмеялся: 

-Уже наболтали! 

Пока мы ехали, он рассказывал мне о себе…

Коля родился и вырос в Ташкенте в русской семье. До перестройки семья жила обеспеченно, папа занимал хорошую должность в парткоме большого завода. 

Когда в перестройку все взбаламутилось, узбеки встали у руля, на волнах приватизации закачались стулья многих партийных руководителей. 

Некоторые из них, кто помоложе, пошли в бизнес, но многие так и не поняли, что делать и заняли позицию ожидания партийных установок. 

Отец был уволен с работы на пенсию, несколько лет семья нищенствовала, ожидая возврата старых времен. 

Коля скоро понял, ждать бесполезно, теперь благополучие семьи зависит только от него, и пошел в бизнес. Его маленькая торговая фирма процветала недолго. Бандитские структуры росли в то время, как грибы, и каждого бизнесмена вынуждали к «сотрудничеству». 

Тогда еще не было частных лицензированных охранных предприятий и понятных правил и расценок, и сумма, потребованная бандитами, казалась нереальной. 

Коля от услуг отказался, парень он был неробкий, когда-то занимался боксом и решил защищаться. Когда к нему в офис нагрянула парочка крепких ребят, он не растерялся, разговор был недолгим, завязалась драка.

В результате один пацан был убит, второй покалечен, причем убитый был узбеком. Коля сначала скрывался, потом собрал вещи и, не дожидаясь правосудия, с помощью старых связей отца и денег улетел в Америку.

Борис когда-то был знаком с его отцом, он и приютил его в своем одиноком доме. 

Раз в неделю приходила женщина убирать дом, но мыть посуду и готовить нужно было каждый день, и Нико стал домохозяйкой. Нельзя сказать, что ему это нравилось, но он привык и смирился со своими обязанностями.

Ему пришлось пройти еще одно испытание: сделать обрезание, чтобы стать евреем. Еврейский клан в Нью-Йорке очень силен, проще влиться в эмигрантскую среду, своим всегда помогут…

Мы ехали примерно час, непрерывно болтая о жизни, в другой конец Нью-Йорка. Дом оказался большим с элементами роскоши, хотя видно было, что позолота его поблекла от времени и давно уже требует обновления. Борис был дома, он вышел, поздоровался и ушел, чтобы не мешать.

Что приятно меня удивило: не было следов запущенности на кухне, вещи лежали на своих местах, а не валялись в беспорядке по всем комнатам. А ведь в доме жили мужчины! Больше разговаривать было некогда, я погрузилась в работу… 

Чтобы быстрее закончить, Нико был приставлен помогать мне. Несмотря на это, уборка длилась долго, и мы оба устали. Когда Нико вез меня обратно, мы почти не разговаривали.

Машина затормозила у Риткиного дома, мы пожелали друг другу удачи и простились навсегда. 

глава 10  Лето

В июне в Нью-Йорке уже началась жара. На улице и днем и даже ночью было нечем дышать. В доме непрерывно тарахтел кондиционер…

Рита стала готовить детей к отъезду. На неделе она взяла выходной, и мы поехали с ней « в горы» отвезти часть вещей и убрать дом. 

По пути мы заехали к ее знакомым в Бронкс и задержались, ждали, когда привезут ключи от домика, который тоже нужно убрать. Рита отпустила меня на пару часов.

- Здесь недалеко зоопарк, сходи, тебе понравится.

Когда я была маленькой, я не любила ходить в зоопарк в Питере, мне всегда было жалко бедных грязных зверей, мечущихся в тесных клетках, последний раз я была там с дочкой, когда ей было пять лет, но с тех пор ничего не изменилось.

В Нью-Йорке я увидела, каким должен быть зоопарк, чтобы дети не плакали, глядя на муки зверей. Я попала в сказочный лес… . Вековые деревья смыкали кроны где-то высоко-высоко…Лучи солнца с трудом проникали через густую листву…. 

Я шла по тропинке с указателями совершенно одна, было даже немного страшновато, вольеры были огорожены низкими деревянными заборами, и территории были настолько огромными, что увидеть зверя было непросто, нужно было ждать, чтобы он захотел показаться… 

У меня было мало времени, я увидела только семью жирафов, гордо и спокойно разгуливающую на свободе, да еще каких-то лошадей, жующих траву на поляне. 

Время пролетело незаметно, я повернула обратно, было очень жалко уходить… Было немножко обидно за свой питерский зоопарк, ведь даже в таком перенаселенном городе, как Нью-Йорк, нашлось место всем и зверям и людям, и, кажется, все довольны. 

За городом действительно стало легче дышать. Дачный поселок, куда мы приехали, представлял собой штук 20 домиков-вагончиков со всеми бытовыми удобствами, с бассейном и детской площадкой. Все за забором с символической охраной.

Природа в этом месте была невыразительной, ровный ландшафт, кругом загущенный смешанный лес.

В домике Риты было 3 спальни, общая гостиная с кухней и санузел. После зимы все было очень запущено, и мне пришлось попотеть, разбирая завалы мусора и пыли. Вернулись мы поздно, я устала и завалилась спать. На следующий день мне позвонила Лера

-Куда ты пропала? Не могу до тебя дозвониться. У меня новости, я работаю в другом месте. 

Оказывается, хозяйка отправила свою дочь к родителям, и необходимость в Лерке отпала. Алекс устроил ее к ортодоксальным евреям ( или просто ортодоксам). Про них мы болтали еще несколько минут, пока Лерку не окликнула ее новая хозяйка. 

Теперь она находилась под постоянным контролем, жены ортодоксов не работают, их дело рожать детей. Хорошо еще, что она говорила по-русски, ведь успехи Леры в английском были минимальны. 

Зато у нее теперь было два выходных: суббота и воскресение. Об этом можно было только мечтать, причем без уменьшения зарплаты. Впрочем, для тех, кто знаком с жизнью ортодоксов, это не удивительно.

Ведь в субботу- шабат, работать всем находящимся в доме, строго запрещено, запрещено даже включать (равно как и выключать) свет, и он горит с вечера пятницы до окончания шабата.

Эти религиозные максималисты отличаются не только своим толкованием иудейских законов, но и необычным видом: мужчины носят длинные черные бакенбарды, всегда одеты в черные костюмы и черные цилиндры, их еще называют «пейсатые», а женщины всегда носят на голове платок. А в остальном, они миролюбивы, легко уживаются рядом с любой нацией и никому не навязывают своих жизненных правил…

В ближайшую субботу мы опять встретились на Манхэттене. Лера рассказала мне об очередном серьезном разговоре с мужем по телефону и о своем решении уехать по окончании срока визы, а это значило скорый отъезд. Настроение испортилось.

Я почувствовала, что ко мне опять крадется одиночество… 

« Когда вернусь, буду опять одна, это ужасно»,- подумала я про себя. 

Захотелось все бросить и тоже убежать, улететь, уехать, но, подумав, я собралась и решила ничего не менять, а плыть дальше по течению.

Через три дня я уже покинула душный жаркий Нью-Йорк, чему была несказанно рада. Рита взяла выходной, чтобы отвезти нас с девочками за город. 

Перед отъездом я слезно попрощалась с Лерой, обещая звонить, когда предоставится такая возможность. 

По приезде в загородный вагончик, я выторговала себе спальню, потому что всем отдельных комнат не хватило, и диван Ритки оказался в ливинге (гостиной). Она поворчала, но согласилась, что потерпит две выходных ночи. Обязанностей мне, конечно, добавилось, пришлось еще готовить и ужин, но мне все нравилось, больше всего меня радовала свобода в течении аж пяти рабочих дней. Фантастика! 

Рита, конечно, и здесь не растерялась, и пока был спрос, продавала меня на уборки домиков всем своим знакомым, которые еще не заселились.

Так я познакомилась со многими жильцами дачного поселка. Это были еврейские семьи с детьми и бабулями.

Первое время дни с понедельника по пятницу были спокойными и размеренными, разнообразие вносила только Мэри своими непослушаниями. Днем после завтрака девчонки убегали гулять, а я занималась стиркой и уборкой. 

Перед обедом мы встречались у бассейна, я купалась и загорала, если было время, и уводила их на обед. После обеда они кто куда до ужина, я заканчивала уборку и опять находила их у бассейна. 

Часов в 5, я уходила готовить ужин, который происходил примерно в 7. После ужина старшие уходили на свои взрослые развлечения, а Мэри отправлялась смотреть мультики с малолетками. 

Темнело очень быстро. Часов в 8 вечера я шла за Мэри, чтобы уложить ее спать. Поиски и уговоры продолжались примерно час и, наконец, в 9 после водных процедур мы лежали в кровати. 

Мое присутствие было обязательно, причем, сначала она обычно говорила, как я ей надоела и какая я плохая. 

Спокойно все выслушав, набравшись терпения, я начинала рассказывать ей сказку обычно русскую, например « Аленький цветочек». 

Ей нравилось слушать сказки, более того она обычно узнавала в ней американский аналог и сразу начинала спорить, что это «Красавица и чудовище». 

Для вида, я поддерживала дискуссию, это помогало мне лучше понять Мери. Она меня в чем-то убеждала и радостная засыпала. 

Постоянно общаясь с Мэри, я поняла, что она умный ребенок со стервозным характером. Я предполагала, что виноваты в этом, скорее всего, наследственность и взрослые. Неожиданно и очень скоро это предположение нашло свое подтверждение. 

Каждую субботу приезжала Рита с Сэмом, за ними подтягивались многочисленные гости. Основная часть подъезжала вечером в субботу, но некоторые подтягивались и в воскресенье. 

В первую субботу я напомнила, что у меня выходной и слонялась целый день у бассейна, чувствуя постоянный дискомфорт и недоброжелательные взгляды в спину. Когда солнце село, стало совсем грустно, еще эти гости… 

У Ритки зато забот было хоть отбавляй. Вечером она не выдержала и вызвала меня мыть посуду. 

-Твои выходные отменяются. Ты и так тут отдыхаешь, а я тебе еще деньги плачу,- почти выкрикнула она, видимо ожидая возражений. 

Я укоризненно молчала, хотя чувствовала, что она права. Что ей скажут гости, домработница отдыхает, а она трудится. Так я опять лишилась единственного выходного.

Жизнь на свежем воздухе, купанье и физический труд в спокойном темпе очень скоро изменили мою внешность, кожа приобрела упругость и золотистый цвет загара, волосы – пышность, фигура – стройность. 

Через две недели от бледной поганки не осталось и следа. 

-Танечка, вы прекрасно выглядите,- шипели мне слюнявые бабули-соседки. 

У бассейна я тоже ловила на себе откровенно любопытные и оценивающие взгляды.

В субботу приехала Рита и, оглядев меня, сказала: 

-Неплохо выглядишь!

Вечером как всегда было много гостей. Одна парочка привлекла мое внимание. В семье явно был конфликт, это было видно и по общению супругов, и из отрывочных реплик гостей. Мужчина выглядел бодро и моложаво, его жена состариться явно поторопилась… 

К сожалению, это случается часто, когда муж и жена примерно одного возраста. 

-У Алика есть любовница на Брайтоне, - поведала мне по секрету Рита. Похоже, что я была единственной, кто не знал об этом. 

-Мы пригласили их специально, будем уговаривать помириться,- продолжила она.

Видимо это развлекало всю компанию… 

В понедельник после обеда мы с Мэри купались в бассейне, я учила ее плавать, а потом нырять. Никого не было вокруг… 

Вдруг я услышала мужской голос:

-Хорошо твоя мама плавает!

Обернувшись, я увидела незнакомого мужчину. В поселке все мужчины были женаты, и за всеми был присмотр, поэтому даже здоровались они со мной только, когда рядом никого не было. 

-Это не мама, а Таня, бэбиситтер,- обиженно возразила Мери.

-А…понятно, кому тут кости перемывают …,- протянул он глубокомысленно и быстро ушел, хотя мне показалось, что он приходил купаться. 

После выходных поведение Мэри обычно менялось, ребенок транслировал то, что он услышал от взрослых. Вечером, после долгих уговоров отправиться домой, спать, она кроме обычного

«Ты плохая!» вдруг выпалила:

- Мама тебя скоро уволит!

Это было что-то новенькое, значит, об этом ведутся разговоры… 

Я так привыкла к изменениям в своей американской жизни, что спокойно подумала:

«Ну и пусть, может к лучшему…» 

Очередная неделя прошла как обычно, только Мэри совсем не слушалась, видимо считая это уже необязательным. 

глава 11  Летние развлечения

Суббота тоже начиналась как всегда, даже состав гостей был примерно тот же. Опять все внимание привлекали Алик и Лена, видимо, в прошлый раз примирить их не удалось. 

Я крутилась непрерывно, подносила еду, убирала и мыла посуду. Случайно я стала участницей одного из эпизодов застолья. 

Все уже были изрядно выпивши, когда Алик вдруг начал меня расхваливать, мол, какая красивая и работящая, на что кто-то из гостей сказал: 

-Так дай ей сто долларов!

Я как раз стояла рядом с ним. Он открыл кошелек и протянул мне сто долларов. Повисла пауза. Я растерялась. 

Нужно знать этих людей: они просто так денег не дают, поэтому я не торопилась протягивать руку… 

Зато Рита не растерялась, она быстро выхватила деньги из рук Алика и со словами

«Я ей и так хорошо плачу», спрятала их в карман. 

Я этих денег, конечно, больше не увидела. В воскресение, когда все стали собираться в город, Рита подошла ко мне: 

-Ты тоже поедешь с нами, нужно убрать в доме, и в офисе у Сэма! Мест в машине у них не оказалось, и меня посадили в машину к Алику. 

Видимо, было заметно, что я чувствовала себя не очень уютно в машине с незнакомым мужчиной. Как только мы отъехали, он с улыбкой повернулся в мою сторону

-Вижу, тебе уже про меня наговорили…

Расслабься, я на женщин не бросаюсь.

Наверное, ему хотелось выговориться, и он начал рассказывать мне о себе, хотя я его ни о чем не спрашивала. Я просто сидела молча и слушала… 

Лена была первой красавицей в классе, голубоглазая блондинка, крупная и пышная. Ухажеров было много, но она выбрала Алика, скромного, невысокого, но из хорошей семьи. 

Алику Лена очень нравилась… 

Через несколько лет они поженились. Однако семейная жизнь протекала не так, как мечталось.

Возникла пауза, Алик замолчал закуривая… 

В Америке жизнь легче не стала, приходилось тяжело и много работать, он создал свою фирму по продаже и обслуживанию компьютеров, не жировали, но на жизнь хватало.

Лена почти не работала, она растолстела и «обабилась», голубые глаза стали бесцветными, а прекрасные пышные волосы поседели и были нещадно подстрижены. 

Он стал задерживаться на работе, начались сцены, перерастающие в скандалы. Какое – то время семья держалась на заботе о детях, но дети выросли, как и отчуждение между мужем и женой.

С Катей Алик познакомился случайно: как-то они с Сэмом поехали на Брайтон снимать проституток, просто захотелось развлечься. Рита в это время уехала отдыхать с детьми на острова. 

Они ехали медленно, выглядывая из окна «мерса» и осматривая стоящих у дороги девушек. Им понравилась одна: маленькая, черненькая с точеной фигуркой и признаками интеллекта на юном лице.

Она представилась, садясь в машину: «Кэт». Они медленно поехали дальше, но взгляд больше ни на ком не остановился… 

Кэт снимала квартиру недалеко на Океан авеню.

Когда они вошли, она деловито сказала:

-По очереди или втроем?

Алик влюбился с первого взгляда, ему уже хотелось отмыть это юное существо от всей грязи, в которую она вляпалась, и он быстро выпалил:

-По очереди, и я - первый. 

Сэм еще не успел возразить, как они закрылись в комнате. 

Похоже, Катя тоже почувствовала свой шанс, секс был восхитительным, они никак не могли расстаться. 

-Выгони его, придумай что-нибудь, я заплачу за двоих!- молил Алик. 

Сэм уже начал терять терпение, когда Кэт позвала его.

Через 5 минут он выскочил из комнаты весь красный, Вслед за ним громко хохоча, вышла Кэт

-Твоим прибором, дядя, только в носу ковырять, предупреждать надо, что ты инвалид детства. 

Сэм хотел, было ее ударить, но крикнув:

«Погоди, сука!»,- выскочил, громко хлопнув дверью. 

Алика позабавила довольно жестокая выходка проститутки, но она была права, все мужики знали этот изъян Сэма и сами частенько подсмеивались над ним… 

Машина затормозила на заправке, в окно я увидела Риту и Лену, они разговаривали у машины, пока Сэм заправлялся.

Алик сидел в машине и молчал, Лена подошла и села рядом с ним:

-Я поеду с тобой.

Дальше мы ехали молча, только Лена лузгала семечки, шумно выплевывая скорлупу в кулак. 

-Перестань мусорить,- раздраженно прошипел Алик, не повернув головы в ее сторону, - а то высажу! 

Лена что-то буркнула в ответ, но семечки убрала…

Следующая остановка была около огромной многоэтажки, мы вошли в подъезд. Лифт остановился на 5 этаже. Это была квартира Алика, вернее бывшая квартира, теперь он бывал здесь редко. 

В дверях он попрощался со мной, махнул рукой жене и громко хлопнул дверью.

-Вот так просто…- сказала она, глядя на меня,- не волнуйся, за тобой сейчас приедут. 

В квартире было 2 спальни и огромная гостиная. По густому светлому ковру лениво разгуливал большой черный таракан… я брезгливо поморщилась. Ничего не замечая, Лена неподвижно сидела на диване.

-Я позову тебя на уборку, возможно,… Позже.

Раздался звонок, вошла Рита и сразу все поняла, пробормотав что-то утешительное Лене, она жестом позвала меня, и мы, не прощаясь, вышли, тихо притворив дверь. Больше я ни ее, ни Алика никогда не встречала... 

Мы ехали по набережной Гудзона, было уже темно, в окне плескалось море огней ночного мегаполиса. Вид был похож на открытку из книжного магазина. В прохладном салоне я задремала, думая о превратностях судьбы… 

Выйдя из машины, я ощутила удушающую липкость нью-йоркской июльской ночи и бегом понеслась в дом. 

Уборка дома и стирка заняли совсем немного времени, я слонялась по дому, размышляя, зачем меня сюда привезли.

Хотелось с кем-то поболтать, наудачу, я набрала номер Вика, он оказался дома. Мне показалось, что он был рад звонку, и мы мило обсудили последние новости. 

Он поменял график работы, теперь его желтое такси бороздило Манхэттен по ночам, иногда ночные заработки даже превышали дневные, главное не заснуть за рулем. Я сказала, что, наверное, скоро буду без работы.

-Найдешь другую. Впрочем, будут проблемы, звони,- бросил он, не подумав, и сразу пожалел об этом. 

Неделя тянулась долго, я убрала дом родителей Риты, это заняло целый день, два дня подряд Рита возила меня на уборку к «моим» старикам Флешам и Джонсам.

-В пятницу пойдешь убирать офис Сэма, а в субботу вместе приедете, - сказала она в среду вечером.

- А ты?

- Я уеду в пятницу утром, я взяла выходной.

« Вот это новость! Проверка для Сэма, или для меня?»- подумала я, но промолчала. 

«Лексус» Сэма несся по хайвею к Манхэттену, настроение у меня было поганое, у хозяина, по-моему, наоборот. Посвистывая за рулем, он постоянно шутил и рассказывал анекдоты.

Поставив машину на платную стоянку, мы прошли к лифту. 

-Good color,- услышала я, ощутив легкое похлопывание по плечу.

Незнакомый мужчина делал комплимент моему загару.

Переодевшись, я начала уборку офиса. Мое внимание привлек человек, появившийся в комнате через полчаса. Откуда-то он извлек «камушки», Сэм сел за стол, надел лупу и стал похож на ЛОР врача.

Рассматривая бриллианты, он некоторые отложил в сторону, потом спросил: 

-Сколько?

Они стали торговаться, видимо не договорились, и мужчина ушел. 

На обратном пути Сэм сам заговорил об этом 

-Видела мужика? Из России товарчик… очень качественный, пожалуй, лучший. Поторгуется, поторгуется, и отдаст недорого. Контрабанда, дорого никто не возьмет! 

Потом он отвлекся от бизнеса, видимо вспомнив, что он имеет свободный вечерок, и начал строить план своих развлечений, оказалось и мне там есть место… 

-Сейчас я скатаю в ресторан погулять, вечером жди дома, посидим, выпьем…,- медленно протянул он, не смотря в мою сторону. 

Я молчала, обдумывая сложившуюся ситуацию

-Короче, ты предлагаешь трахнуться, так я понимаю? 

- Как грубо!

« Зато понятно»,- подумала я.

- А что ты теряешь? И потом я могу давать тебе деньги, Снять квартиру….

« Ты дашь, как же… Ну, пошел врать…»- я опять промолчала.

Этот человек внушал мне отвращение своей откровенной дешевой ложью. Вдруг вспомнился рассказ Алика, и я усмехнулась, не зная, как мне избавиться от неожиданной проблемы. Пауза затянулась…

- Молчание, знак согласия,- подытожил Сэм весело. 

Я решила подыграть: 

- Кто ж откажется от такого предложения, я согласна быть твоей любовницей! 

Сэм, видимо, не ожидал такого быстрого успеха и взял паузу на обдумывание…

Возможно, он придумывал, что сказать Ритке, о своих занятиях свободным вечерком. Шуршали шины, я терпеливо ждала.

- А что ты скажешь Рите, если она спросит, чем ты занималась вечером?- прервал он молчание.

- Скажу как есть, мол, прости грешна!

- Ты что, дура! - выкрикнул он возмущенно.

- Я не умею врать, извини и, вообще, я пошутила, лучше после ресторана возьми себе проститутку, дешевле будет. Я Ритке ничего не скажу, обещаю.

Сэм высадил меня около дома и умчался пулей прочь…

Когда он вернулся, я не слышала, но утром он сделал вид, что ничего не говорил. По дороге мы заехали за какой-то родственницей … Для алиби. 

глава 12  Увольнение

Рита встретила нас, ехидно улыбаясь

-Ну как провели время?

Сэм пустился в какие-то объяснения, я пошла переодеваться для работы… 

Понедельник начинался как обычно. После завтрака я собрала в мешки накопившееся за неделю грязное белье и пошла в прачечную. На тропинке в кустах я встретила незнакомую молодую женщину. Замедлив шаг, она, поминутно оглядываясь, быстро заговорила с явным украинским акцентом

- Я Галина, с Украины, мне предложили работать вместо тебя. Вчера я разговаривала с Ритой и со следующей недели должна приступить.

-Поздравляю, только не понимаю, чем ты лучше, еще моложе… 

Она перебила меня:

-Не обижайся, просто у меня муж работает в соседнем лагере у «пейсатых», и я все равно живу здесь, снимаем домик, работа очень нужна. Расскажи мне о своих хозяевах, как относятся, что любят…

- Люди как люди, сама разберешься.

Мне не хотелось продолжать разговор, было неприятно услышать о своем увольнении от своей преемницы.

Последняя неделя моей работы у Риты пролетела быстро, правда случилось одно ЧП. В среду взрослые девчонки устроили переполох, явились часов в 12 ночи пьяные, причем Бэле стало плохо. 

Пришлось отпаивать ее теплым чаем, к счастью рвота быстро прекратилась, и она заснула. 

Утром они попросили меня ничего не рассказывать родителям, я пообещала, хотя знала, что этот факт скрыть все равно не удастся, здесь повсюду глаза и уши. 

Я прочитала им лекцию о вреде алкоголя и рекомендовала признаться самим, пока об этом не доложили соседи. 

Рита объявила мне об увольнении сразу, как только появилась на пороге.

-Собирай вещи, я нашла тебе замену, пока не найдешь работу, можешь жить у меня. Платить я тебе уже не буду, а за проживание будешь у меня убирать. 

Я приняла это известие спокойно, ничего не спрашивала о причинах увольнения. А зачем? Выбора у меня все равно не было. 

Прощай летний лагерь, прощай природа и бассейн, здравствуй душный и смрадный Нью-Йорк. 

По приезде в город, я сразу позвонила Алексу, сказала, что нужна работа, желательно, без маленьких детей. Ничего подходящего не оказалось, оставалось только ждать. 

Я стала звонить всем своим знакомым и незнакомым.

Позвонила Нате, потом Пенкину, с ним мы договорились встретиться в субботу, у него как раз был выходной. Все обещали помочь. 

Вспомнила я и Лиду, бэбиситтера Мета Рамазанова, это ведь она меня к Ритке устроила. Лида удивилась и обрадовалась моему звонку, ведь нам было о чем поболтать.

Я узнала новости о жизни своих прежних хозяев, наконец они нашли мне достойную замену. Это произошло не с первого раза, а с третьего, женщина была намного меня старше, она согласилась работать вообще без выходных. Сбылась мечта Гарика!

Насчет работы Лида меня не порадовала… . Момент для увольнения был явно неудачный. 

 

Я продолжала работать на Риту, по вечерам она выдавала мне задание на следующий день, утром мне вставать было не обязательно, но я всегда слышала, когда они уходили на работу. 

Однажды утром я услышала, как резко открылась дверь в мою комнату, в дверях стоял Сэм с рубашкой в руках:

-Погладь! 

Он бросил рубашку мне на кровать и стал молча расстегивать брюки. От возмущения у меня перехватило дыхание и пропал голос. Ритка уже ушла на работу, сопротивляться было бесполезно, меня даже не нужно было раздевать… 

Перед глазами мелькнуло толстое брюхо и малюсенький член и, даже не понятно, как им можно было кого-то «трахнуть».

Это продолжалось совсем недолго, но очень противно… 

Я даже не успела выругаться, он выскочил, хлопнув дверью. 

« Согласилась же быть любовницей, вот и дошутилась!»-

подумала я грустно, закуривая сигарету, чтобы снять подступавшую к горлу тошноту. Это было похоже на изнасилование, хотелось отмыться.

Я побрела в ванную, принимать душ. Струи прохладной воды приятно скользили по горячему липкому телу, снимая стресс и возвращая свежесть.

- Беременность мне не грозит! СПИД! Нет, этот с такими не свяжется, жену бережет! Что собственно произошло?!

Я включила собственного психотерапевта…

Дочке было месяцев пять, месячных я так и не дождалась, диагноз прозвучал, как приговор. Решиться на вторые роды я не могла, от еще свежих воспоминаний меня бросало в дрожь. Семейная ситуация осложнилась все прибывающими жильцами, в трехкомнатной «распашонке» нас было уже семь человек. Но меня никто не заставлял, но и не отговаривал. Аборт! Это был мой выбор. Свекровь обеспечила «блатной» сервис. Я им воспользовалась, после кошмарных родов, я больше не хотела «как все». 

В палате нас было двое, я и продавщица из Гостинки. Потом я, конечно, поняла свою ошибку:

Для аборта нужны мясники, профессионалы, чтобы рука была набита на непрерывном потоке клиенток. Меня же чистили не специалисты-поточники, муки были адские, а в результате грязный аборт, температура, кровавые куски сыпались еще неделю… . Антибиотики остановили процесс, но последствия сказались через год. 

Две тяжелых операции одна за другой прервали мои детородные способности к тридцати годам. Сначала я горевала, а потом смирилась, обнаружив в своем стерильном положении много плюсов. 

Я все обдумала… Это нужно прекратить! 

Рассказать Рите? Она обвинит меня в совращении своего мужа и выгонит на улицу. Доказать что-то в таких случаях невозможно, тем более, что теперь я ей не нужна.

Хорошо, что завтра выходной, и мне есть куда уйти. В этот момент я с благодарностью вспомнила о Пенкине…

В субботу я встала пораньше и уехала в Сигейт. Погода была прекрасная, из окон вагона метро открывался чудный вид на океан, я, как завороженная, смотрела на воду. Говорят, это успокаивает… 

Я вышла на Брайтон-Бич и медленно шла по дощатой набережной. Настроение улучшилось!

Как мелки наши проблемы по сравнению с безбрежным океаном….

Пенкин встретил меня тепло, мы сели завтракать, и я рассказала ему об увольнении, опустив, конечно, проблемы с Сэмом. Он встретил это даже как-то слишком легко.

-Найдем мы тебе работу, не переживай, Натку подключим… Потом мы валялись на песке у океана и ели мороженое.

На обратном пути мы зашли к Нате, она тут же кому-то позвонила, но оказалось, что уже поздно, место занято. 

Мы сидели на балконе и пили чай, периодически заходили какие-то люди, меня с ними знакомили, и я тут же забывала их имена. Кто-то оставался надолго и пил с нами чай кто-то уходил через несколько минут. 

Это была такая эмигрантская тусовка, тут никто никого не приглашает, но и не выгоняет, если кто-то с кем-то не знаком, знакомятся, все друг о друге рассказывают, и все всем известно. Было уже темно, когда мы вышли от Наты 

-Оставайся, ты ведь уже уволена, просто предупреди по телефону, предложил Вик. 

Я не стала упираться, вспомнив о своих проблемах, и набрала номер Риты, 

-Извини, я сегодня не приеду, если ты не возражаешь.

-Отлично, значит, у тебя есть, где жить, можешь не приезжать совсем! Я дверь буду закрывать еще на один замок, у тебя нет от него ключа. За вещами приедешь, когда я буду дома, позвонишь, - выпалила она резко и повесила трубку. 

У меня, наверное, был такой вид, что Вик встревожился: 

-Что случилось? 

-Ну вот, теперь я на улице…

-Фу…напугала, поживешь у меня, пока не устроишься.

Он думал, что я не задержусь надолго, но вышло совсем не так…

Началась наша совместная жизнь. Она была похожа на мирное сосуществование, и даже не совсем мирное. Тут не было места чувствам, просто мы были нужны друг другу. 

Сначала я попыталась построить наши отношения, как я их представляла, - некое подобие семейных. Но это было отвергнуто сразу и категорически. 

В воскресение вечером мой «любовник» принарядился и со словами

«Не скучай! Я через пору часов вернусь»,- направился к выходу. 

-Я иду с тобой,- сказала я и стала быстро одеваться.

- Нет! Я иду один, ты не поняла? - в голосе звучала сталь. Мне стало обидно, я чуть не расплакалась:

-Объясни, почему?

- Я не хочу, чтобы мои связи стали известны жене.

- Но она в Москве!

- Все может измениться, она приедет или встретит кого-нибудь из общих знакомых. Мир тесен! 

Он выдавил все это нехотя, сквозь зубы, мне показалось это 

неубедительным, но я отступила. Постепенно я привыкла к нашим «свободным» отношениям, но мне все время приходилось уступать. 

К счастью, в пятницу позвонил Алекс и предложил мне работу, я согласилась не глядя, мне хотелось уйти от Вика. Я позвонила Ритке и договорилась вывезти вещи в субботу вечером. 

Мой новый работодатель должен был забрать меня от Риткиного дома. Мы сидели на ступенях и курили, было еще тепло

-Этот твой новый звонил мне, спрашивал про тебя. Я тебя хвалила, ничего плохого не сказала.

-Спасибо, а что бы ты могла сказать?

- Ну, например, что ты равнодушная… или плохо готовишь.

Спорить не хотелось.

- Может, ты и права…

Как ей объяснить, что я должна беречь себя и свои эмоции для своей семьи, а мой «пофигизм» - это защитная реакция на все переживания которых так непривычно много вокруг меня.

-Не волнуйся, береги себя, тебе нужно еще и вернуться…,- все время включаю я своего психотерапевта. 

У дома остановилась маленькая машина, из нее вышел такой же маленький мужчина. 

-Майкл, то есть Миша,- представился он нам. 

Рита сразу узнала в нем знакомого, эмигрантский мир тесен, они где –то пересекались лет 20 назад. Пока они разговаривали, я загрузила свой сумки и села в машину. 

глава 13  Новая работа

По дороге Миша рассказал о своей семье. 

Он познакомился со своей женой Женей, или Джеки, как он ее называл на американский манер, уже в Нью-Йорке, они оба были беженцами с Украины.

Сначала как все работал таксистом, потом, подучив язык, смог устроиться в большую компанию и занять небольшую руководящую должность. 

Эта зарплата позволяла содержать уютный дом, семью с двумя детьми, собаку и бэбиситтера, правда только после того, как Джеки пошла работать. 

-«Инженер», - эта прозвище тебе подходит, подумала я про себя.

Старшему сыну Джону было 12лет, а маленькой Мишель- 3 года.

Все семейство предстало передо мной через полчаса. 

Джеки, полнеющая дама лет 40, критически осмотрела меня и начала излагать свои требования, в них не было ничего нового, единственно мне было строго предписано особенно тщательно беречь Мишель от травм, даже мелких, поскольку мать готовила ей участь модели, на бедного ребенка возлагались большие надежды по выходу из «нищеты». 

Беби Мишель мне сразу понравилась, это была совершенно спокойная кукла. Я поняла, что проблем с этим ребенком у меня не будет, все неприятности будут со старшим братом или с родителями. 

У Майкла была коллекция холодного оружия, все это добро располагалось на стенах в ливинге на стеклянных полках. Он показал мне ее с гордостью и строго приказал: 

- Будешь каждый день вытирать пыль и смотри, чтобы аккуратно. Если испортишь что-нибудь, век не расплатишься.

Холодок пробежал у меня по спине, и задрожали руки с саблей, которую Майкл дал мне подержать, видимо, чтобы почувствовала ответственность. 

Еще мне не понравилось место моего проживания. В подвале без перегородок, где стояла моя кровать типа раскладушки, стоял еще и компьютер, и постоянно кто-нибудь около него… 

Я поняла, что покоя мне не будет, но выбора не было. И так, началась новая жизнь…

Утром все собирались на работу, я кормила Мишель, потом я сажала ее смотреть мультики, убирала на кухне, потом мы шли на прогулку или во двор или на детскую площадку, потом есть, спать, уборка, все приходят с работы, ужин, спать, и в 9 вечера я свободна. 

Я набрала номер Вика, сделав вид, что все в порядке, попросила заехать и забрать мои сумки, объяснив это так:

- У тебя надежнее…

Он приехал неожиданно днем, какой – то клиент оказался в этом районе.

Все сложилось удачно, дома никого не оказалось, только я и Мишель. Не пришлось ничего объяснять. 

Майкл иногда меня проверял, среди рабочего дня вдруг приезжал домой, следил из машины за мной и Мишель, когда мы гуляли на детской площадке недалеко от дома. Он сам объяснил мне свое «поведение»:

- Я хочу тебе рассказать, за что я уволил твою предшественницу. Я не отвечала, и он продолжал:

-Однажды, я пришел домой днем, вошел тихо. Мишель спала наверху, я стал искать бэбиситтера. Спустился в подвал, света не было, я хотел уже выйти, как вдруг услышал стоны, охи и скрип кровати… 

Я готов был уже возмутиться, предполагая, что в доме посторонние, но подойдя поближе увидел страшную картину: она лежала на кровати одна, закатив глаза, и занималась… пауза затянулась, он подбирал слова.

- Самоудовлетворением,- я помогла ему. - Ну и в чем же её вина? Женщина страдает от одиночества, ее нужно пожалеть, помочь…

- Нет, это было противно, я ее уволил, хотя она хотела остаться. За тобой я тоже следил, теперь я вижу, что напрасно, у тебя с этим порядок. 

Сначала он хотел мне вообще запретить выходить с ребенком со двора, но я убедила его, что игра на детской площадке полезна для ребенка, расширяет его представления о мире, общение со сверстниками и пр., тогда он приставил ко мне своего сына. Я никак не могла понять для чего, но скоро все выяснилось…

Наступило бабье лето, в Нью-Йорке было еще тепло, светило нежаркое солнце … 

Я не могла усидеть дома и, хотя Джон задержался в школе, посадила Мишель в коляску и поехала на детскую площадку. Медленно раскачивая качели, я смотрела по сторонам…

-Привет, Мишель. У тебя новая няня?

Я вздрогнула, неожиданно услышав русскую речь. Ко мне подошла женщина с коляской.

-Привет, я Саша. Я знала твою предшественницу.

Мы разговорились. Саша приехала из Москвы, там она работала поваром в столовой, дома у нее осталась дочь и внук. В Нью-Йорке Саша уже два года, работала в нескольких семьях, а начинала с уборок квартир, но ей эта работа не понравилась. 

Бизнес был организован двумя женщинами из Польши очень просто. В частный дом селилось несколько женщин, через знакомых или через газеты находились клиенты, которые, как правило, становились постоянными. 

За работу расплачивались с хозяевами бизнеса. Женщины получали мало, а работать приходилось много, простоев не было. При первой же возможности Саша сменила работу...

- Вон, твоя охрана идет.

Я повернулась и увидела Джона. Он остановился невдалеке, но не подошел и не поздоровался. Саша сразу отошла, прервав разговор.

- Увидимся еще, мне пора,-

бросила она на ходу и покатила коляску к выходу.

- Ну что, познакомились?- спросил он как-то грустно.

- А ты знаком с Сашей? Почему не поздоровался? Это 

невежливо, - начала я воспитание.

- Папа не разрешает разговаривать с ней. И тебе не разрешит. 

Я замолчала и не стала обсуждать это с ребенком.

Вечером, когда Мишель уже спала, Инженер начал неприятный разговор

-Я не хочу, чтобы ты общалась с этой женщиной. 

Я не привыкла, чтобы хозяева указывали мне с кем общаться. В Америке я всегда испытывала дефицит общения, и не собиралась сдаваться.

- Если можешь, объясни почему, если нет, то я сама разберусь, с кем мне разговаривать, - ответила я твердо.

- Она портит моих бэбиситтеров.

-Меня трудно испортить, я уже не в том возрасте. Прости, я устала. 

Аргументов больше не нашлось, и разговор был закончен.

Больше мы к нему не возвращались, но когда Саша звонила, и кто-то из хозяев брал трубку, меня не звали… 

Мать Майкла жила на Брайтоне, и каждую субботу все семейство загружалось в маленькую ярко синюю «Хонду» и отправлялось навестить бабушку. Мне тоже находилось местечко на заднем сидении с детьми. Мы мчались по хайвею с огромной скоростью, обгоняя солидные большие машины, в салоне играла громкая музыка, светило осеннее солнце. Настроение отличное, впереди выходной!

Из окон бабушкиной квартиры открывался бесподобный вид на океан, набережную и пляж. В этой маленькой квартирке было как-то особенно по-русски уютно. Однако жизнь бабуля предпочитала американскую, с внуками не сидела, регулярно посещала парикмахерскую, пляж и своих подруг. На Брайтоне Джеки узнавала последние сплетни о жизни знакомых эмигрантов, закупала продукты в русских магазинах и вечером - домой.

Жизнь у Инженера как-то сразу не заладилась. Ни днем ни вечером мне не было покоя, днем работа, вечером, когда Мишель уже спала, Инженер с сыном допоздна играли в компьютерные игры в нескольких шагах от моей раскладушки. Я никак не могла заснуть, и утренний подъем для меня стал мукой.

Однажды вечером я почувствовала озноб. Началось! Каждые полчаса в туалет… Это ни с чем не спутаешь! Давно не было и на тебе! Диагноз поставлен: цистит! Я испугалась по-настоящему, лечиться 

нечем! Как я могла так безрассудно поступить! Сидеть по пояс в воде- это для меня верная простуда! Я вспомнила: был чудесный солнечный день, плеск слабой волны и шуршание песка, было жарко. Что делать? Я испугалась…

И тут я вспомнила о Боге, о своем спасителе. Закрыв глаза, я стала неистово молиться, как умела, из памяти вдруг выплыли какие –то образы и слова, слышанные давным-давно в нашей церкви на Петроградской, куда мы с бабушкой ходили по большим праздникам, и это было настолько искренне и чистосердечно, что я почувствовала облегчение и уснула среди бутылок с горячей водой вместо грелок. 

К врачу, я естественно не пошла, выпила все свои антибиотики и все, что нашла у Натки и Вика. В Америке антибиотики в аптеке не продают без рецепта! Я очень просила на Брайтоне по-русски, бесполезно! 

-Врач здесь стоит дорого,- просветил меня Вик. 

Зато у нас ничего не стоит! Если заплатишь, то сразу жизнью. 

В приемный покой меня привезли прямо с работы, на такси. Так не принято! Сильные боли внизу живота, обморочное состояние, в сознании, значит подождет. Кровотечение! Это хуже, будем осматривать! Диагноз не ясен, пока. Воспаление? Укол обезболивающего, и в палату. Сняли спираль, был такой способ предохранения от беременности. Правда, потом сказали, что из-за этого многие женщины вообще перестали рожать. Но это не мой случай!

Месяц, проведенный в гинекологическом отделении больницы, оставляет неизгладимые воспоминания. В нашей большой палате были разные случаи. Одна сохраняет беременность, хочет родить, другой организуют искусственные роды, она родить не хочет, но срок аборта уже прошел. Ей колют хинин и еще какую-то гадость, начинаются схватки, она рожает мертвого ребеночка с ручками, ножками, только глазки закрыты. Все это происходит в палате, медсестру не дозваться, нужно перерезать пуповину… У слабонервных начинается истерика, всем жалко малыша, оказался мальчик. Мамаша начинает причитать, оказывается, она хотела как раз сына, и орет громче всех. Приходит медсестра, перерезает пуповину и бросает жертву аборта в помойное ведро. Плачущую мамашу увозят на чистку. Мы все в шоке, сохраняющая плачет, отвернувшись к стене. Очнувшись, все ругают мамашу-садистку, а мертвый ребенок еще несколько дней валяется в ведре в туалете. И все совершенно бесплатно! Через день эту 

горе-мамашу выписывают, и ее место занимает следующая…

Поле месяца бесплодного лечения, мне, наконец, установили диагноз- вторая внематочная беременность, срочная операция. Это было 31 декабря, я умоляю отложить на после праздников, но врач неумолим.

Господи, помоги! Операция в праздник равносильна убийству! Я помню только пьяного анестезиолога, холодную операционную с распахнутым настежь окном в декабре, врача не видела, он пришел, когда я уже спала, наколотая через капельницу и с маской на лице. Проснулась я голая на операционном столе, когда я открыла глаза, медсестра испуганно вздрогнула, явно не ожидая такого быстрого моего возвращения.

- С Новым годом, Таня!

На отделении веселье, все пьяные. Я корчусь в палате от боли, наркоз отходит. Спас меня Господь Бог и одна старушка-нянечка , каждые два часа, она приводила за руку ко мне веселую медсестру делать обезболивающее… Дальше больше, температура сорок, воспаление легких, еще месяц на больничной койке. Лечащий врач пожалела и посоветовала.

- Уходи домой, организм истощен болезнями, иммунитет ослаблен, нужен нормальный уход и питание, иначе не выйдешь… 

Пишу расписку и ухожу выживать. Я живучая и везучая! И все у нас бесплатно… 

С Сашей я продолжала встречаться на детской площадке, куда теперь могла ходить без Джона. Не могу сказать, что она мне нравилась, скорее наоборот, просто нужно было с кем-то поделиться проблемами, обсудить хозяев, получить хоть какую-то информацию. 

У Саши было больше знакомых, они перезванивались, иногда она рассказывала что-нибудь из жизни соотечественников. Это, наверное, называлось «портить». Кому же не захочется получать двести долларов в неделю и иметь два выходных? Я стала мечтать об уходе за какой-нибудь милой старушкой, возить ее гулять в инвалидном кресле, кормить и читать ей книги за двести долларов или лучше за двести пятьдесят долларов в неделю. Жить в красивом доме, быть домоправительницей, не имея надсмотрщиков, и еще два выходных в придачу! К сожалению, мечты сбываются во сне или в кино, но очень редко в жизни. 

Сама Сашка, рассказывая мне с горящими глазами о «красивой» жизни, не слишком преуспела. Даже на прогулке она не имела покоя, ее пацан не спал, часто орал в коляске. Периодически она раздражалась и шлепала его по попе, пользуясь тем, что никто не видит. Глядя на него, я вспоминала своего «ангела» Редди, мне хотелось приласкать его, я брала его на руки, качала, и он засыпал.

- Ты портишь мне ребенка, твою мать, положи на место!- ворчала она.

Однажды она приехала на площадку позже: 

-Смотри, что покажу! 

Я увидела в руках две блестящие красивые пуговицы в упаковке. 

-Купила? Сколько стоят?- я спросила это просто так, для сведения.

- Не купила, а взяла в магазине. Экспроприировала!

Я посмотрела на нее с недоумением: 

-Зачем тебе это нужно? А если поймают?

- Когда я вернусь, я закажу себе костюм. У меня есть знакомая портниха.

- Так тебе же много пуговиц надо и одинаковых, ты не можешь знать, каких. У тебя же нет материала,- я пыталась объяснить, что этот риск ничем не оправдан. 

Она же говорила о том, что у них и так всего много, не обеднеют, и начала рассказывать мне свою технологию воровства.

- Все просто. Заезжаешь в магазин с коляской, незаметно прячешь под одеяло… Если что, можно свалить все на бэби. Гениально и практически безопасно!

Я слушала ее и думала:

«Труженики советского общепита, видно, не могут не красть. Жаль, плохо кончит… . Хотя, чем я лучше? Проклятая нищета!»

Неожиданно мне позвонила Инга, я была очень рада, ведь нам было о чем поговорить:

- Как ты меня нашла?

- Алекс раскололся по старой «дружбе».

-Представляешь, МОЙ снял мне квартиру и устроил работать в магазин,

-А как же язык, ты же его совсем не знаешь?- удивилась я.

-Мы с тобой давно не виделись, сейчас у меня с этим порядок, живу, как «белый человек». ОН мне помогает, обещает развестись…

- Да ну…- протянула я скептически. - А как же питерский муж? А сын?

- Мужу дам развод, а сын с мамой, потом и его заберу.

- Подала документы на «Грин карту», опять ОН помог!

- А я собираюсь уезжать!

- Я тебя не понимаю! Зачем?

- У меня семья…

Мы перешли к обсуждению общих знакомых. Такое наслаждение поболтать по-русски! 

 

У Инженера я не задержалась. Произошло несколько неприятных эпизодов: 

-во-первых, моя несравненная Мишель упала на площадке и поцарапала свой прекрасный носик. Это была трагедия для родителей, нанесен ущерб внешности! Мне был сделан строгий выговор.

-во-вторых, Майкл не захотел отпускать меня на уборки к моим старикам по воскресениям, хотя они согласились и просили его об этом.

Я рассердилась и сказала, что ухожу, а Майкл сказал

-Ну, и пожалуйста! 

Подумав, он попросил отработать две недели. Я согласилась.

«Теперь он будет искать повод, чтобы сделать какую-нибудь гадость»,-

подумала я и оказалась права. Повод нашелся быстро.

Когда настало время рассчитаться, Майкл с радостью заявил мне, что не заплатит за последние две недели, пока не придет счет с телефонной станции.

- Ты звонила в Россию? Сколько раз?

- Да! Один раз, только сообщила новый телефон, на всякий случай.

- Я должен проверить! 

Я была в растерянности, терять такие деньги было нельзя. Уговаривать его было бесполезно.

-Не волнуйся, я их тебе верну, оставь свой номер телефона, и я тебе позвоню. 

Я пыталась ему объяснить, что собираюсь уехать, что не могу ждать так долго, но что можно сделать, если ты беззащитен. Только надеяться, что у Инженера проснется совесть! 

Я позвонила Вику сообщить об увольнении. Он, конечно, был не в восторге, но согласился опять приютить меня не на долго. 

Жаль, никогда не узнаю, чем закончилась история Саши, связь с ней была неожиданно потеряна, я позвонила ей перед уходом от Инженера,

но вместо нее ответил незнакомый голос по-английски, что она уволена. Звонка от нее я так и не дождалась… 


глава 14  Безработная

В сентябре зарядили дожди, и Нью-Йорк стал похожим на Питер. Я опять начала поиски работы, позвонила Алексу. Он к тому времени продал свой бизнес, но с работой обещал помочь, велел периодически позванивать… 

-Тяжело работать с вами, с женщинами, - грустно добавил он. - Одна украла, другая мужа увела, третья пьет, и т.д., а мне отвечать. Надоело. Мало нормальных. Мало… 

Через несколько дней жизни у Вика, я уже жалела, о проходном подвале Инженера. Стало совсем тоскливо, нестерпимо захотелось с кем-то поделиться. Я набрала номер Анны Сергеевны, она долго не понимала, кто я и откуда.

- А вспомнила! Книги, ну как же, помню, опустила меня на двадцатку. Ты долго продержалась, молодец!

- У меня работы нет, не поможете?

- Нет, с работой сейчас плохо, но если что услышу, оставь номер. 

Сейчас Анна Сергеевна выгуливала собак у двух соседей могла бы и больше взять. Вот работа! Такую найти нелегко, платят, как бэбиситтеру, а работать несколько часов в день!

Мы мило поболтали о том о сем, чем болела эта женщина, я не спросила, но работала она на лекарства, чтобы жить.

- Неужели кому-то хуже, чем мне?!

Мне сразу полегчало, и стало стыдно за свою слабость. 

Жизнь Вика шла по его твердым правилам. На работу он уходил в середине дня и приходил ночью, ближе к утру, выжатый как лимон. 

Утром мы вставали вместе, завтракали, если и выходили куда-то вместе, то ненадолго, ему нужно было на работу. 

Если у него выдавался выходной, то он старался заниматься хозяйственными делами, стирка, закупка продуктов, когда появлялись деньги, он любил ходить по магазинам за «шмотками». 

Компанию ему часто составляла Ната, особенно когда объявлялась распродажа в каком-нибудь приличном магазине… 

Потянулись серые осенние дни.

Я настойчиво искала работу, но как только называла срок до Нового года, никто не хотел меня брать. Моя мечта о «милой старушке» упорно не хотела осуществляться. 

По пятницам я, по- прежнему, ездила убирать квартиры «своим» старикам, рассказала им о своих проблемах, и они обещали рекомендовать меня своим знакомым.

В один из скучных дней, я решила устроить себе культурную программу. Что зря время проходит? Была в Нью-Йорке и ничего не видела. Я отправилась в Музей Метрополитен. Уже не помню, но кто-то мне рассказал, что несмотря на то, что билет стоит больше доллара, можно дать, сколько можешь, и тебя пропустят.

Подойдя к кассе, я протянула монетку в 25 центов, кассирша посмотрела на меня внимательно и сделала паузу, видя, что я не даю больше денег, она действительно выдала мне билет. 

Мне стало стыдно, за мной стояли люди, но никто так не делал.

«Ничего, я здесь самая бедная», - успокоила я себя и пошла осматривать музей.

Народу в музее было мало, интерьеры после Эрмитажа казались более чем скромными, часа за два я осмотрела весь музей . 

-Да, это даже не Русский музей, приезжайте-ка лучше к нам, ребята - сказала я себе с гордостью за Питер. 

Я поневоле все лучше узнавала Вика, иногда жалела его, но чаще себя. Однажды вечером в субботу мы поссорились, и он ушел, хлопнув дверью, бросив обидное:

-Тебе же идти некуда, придется мне.

Я уже привыкла к этим выходкам, и сказав себе:

«Не заводись»,

стала читать единственную газету на русском языке « Новое Русское слово», особенно внимательно раздел «Работа». Увлекшись чтением, я не заметила, как наступила ночь, и я заснула одна. 

Рано утром тихонько открылась дверь, и Вик через секунду уже нырнул в кровать, и со словами:

- Я замерз -,

прижался ко мне, как ни в чем не бывало. Секс был неинтересный и короткий, как оплата за проживание. Впрочем, я всегда воспринимала секс, как мозговое явление, мечтала о любви и духовной близости, наверное, это неправильно, но так сложилось в моей голове, может, мне не попался настоящий самец. В конце концов, оргазм можно испытать и от тряски в трамвае!

Я не устраивала сцен и не спрашивала:

 - Где был? -

Для себя я решила, что он не мой, просто мы живем рядом и соблюдаем некоторые правила. Например, одно: «В дом грязь не носить». 

Оказалось, что всю ночь он спал на террасе у Наты, замерз, и на следующий день у него поднялась температура. Больной Вик был еще хуже здорового, он непрерывно хотел, чтобы его жалели, ухаживали за ним. На работу он не ходил три дня, и я думала, что сойду с ума…

Однажды, я стала свидетелем его разговора с женой, оставшейся в Москве, он разговаривал с ней ночью, я притворилась, что сплю. Это были слезы любви в словах, можно было искренне позавидовать этой женщине. Ценила ли она, дорожила ли тем, что имела? Сомневаюсь.

- Почему ты не привезешь жену сюда?- спросила я как-то Вика. Я думала он не ответит, он не пускал меня в свою личную жизнь, оставшуюся там далеко, в Москве…

- Ей не дают визу.

Может, это было причиной, а может только поводом, плохо ли ей там на всем готовом, любила ли она его?

Молчание далось мне с трудом. Не мое дело!

Это была уже вторая жена, от первой у него была дочь.

- Эту женщину я взял прямо из школы, я сам ее сделал под себя, она мое творенье,-

с гордостью говорил он. 

-  Вот оно твое слабое место - подумала я, уже жалея его, 

так страшно оставлять надолго того, кого любишь, ведь можно потерять навсегда.

Вот бы она посмотрела на него, приходящего с работы, утомленного, бледного, может, она бы оценила, как дорого стоят те деньги, которые он ей посылает на безбедную жизнь. 

- Решай СВОИ проблемы - сказал мне как-то Вик, когда я стала жаловаться, что никто меня не берет на работу, а я хочу, чтобы по- честному… 

Это был один из его принципов, и он означал:

- Решай свои проблемы и плюй на чужие - 

Вот он, волчий закон капитализма. Наверное, он прав, иначе не выжить. 

После очередной неудачи, я поехала на 46-ю улицу, недалеко от Куинс бульвара в офис Алекса поговорить о работе.

Алекса я не увидела, зато посмотрела офис, там была даже маленькая комната с раскладушками для временно безработных женщин. Работы не было, пока я рассматривала помещения и разговаривала с женщинами, раздался телефонный звонок. После разговора Соня, секретарь, окликнула меня:

- Хочешь работу? Вот адрес, я вчера отдала его одной полячке, но она позвонила и сказала, что передумала, звони и поезжай, но предупреждаю, там не говорят по-русски, и еще, не рекомендую говорить о сроках, ты устраиваешься навсегда. Если возьмут, не забудь рассчитаться -

Радость быстро сменилась страхом, вдруг я не смогу ничего сказать, или меня не поймут? Я примчалась домой, написала текст разговора и стала звонить, к счастью, разговор получился, я записала адрес и как доехать, это оказался Грейт Нек, богатый район Нью-Йорка, сильно удаленный от Брайтона. 

Я встала рано утром, сказала Вику, что еду на собеседование, и умчалась на метро. В Манхэттене я вышла на Пен Стэйшн, села на поезд до Грейт Нека, на станции я взяла такси, которое и подвезло меня к дому. 

В доме меня встретила пожилая пара и молодая женщина, я также насчитала там 5 детей. В разговоре я со всем соглашалась, мне обещали двести долларов в неделю, один выходной в субботу, обещали перезвонить, я оставила телефон Вика и уехала ждать.

Прошло 2 дня, я уже подумала, что не дождусь, но мне позвонили и пригласили приехать опять, но адрес изменили, хотя район был тот же. 

Я не поняла, еду ли я на работу, или на собеседование, на всякий случай, я взяла необходимое… Теперь такси привезло меня к другому дому, еще большему, чем предыдущий. 

На этот раз я разговаривала с молодым мужчиной, его звали Энди, он рассказал, что его бэбиситтер, черная девушка, ушла от него на другую работу, не предупредив заранее, поэтому у него безвыходное положение, и он согласен взять меня на работу. На первом собеседовании я разговаривала с его родителями, но они уже взяли на работу испанку, меня он согласен взять на тех же условиях.

- Кажется, повезло - подумала я, боясь спугнуть удачу, и сразу на все согласилась.

- Можете начать сегодня?-

- О кей! -

Я опять начала работать, причем это было мое лучшее место работы. Я ухаживала за двумя детьми: Саре было 2 года, а Тиму- 4. Они были смешными и уже имели каждый свой характер. Их мать Энди привез из Израиля, когда ей едва исполнилось 18 лет, Маха и сейчас была маленькая и тоненькая, как подросток.

Моя комната располагалась в уютном подвале, там же располагался мой санузел, технические комнаты и кладовые, а также большой игровой зал с игрушками, качелями, пластиковыми домами, покрытый толстым ковром.

В мои обязанности кроме игры и ухода за детьми входила уборка дома и стирка. Готовила ужин жена, она не работала.

У Энди было еще одно правило: в семье к бэбиситтеру относились, как к члену семьи, то есть меня брали на семейные прогулки, за ужином сажали за общий стол, такого не было ни в одной предыдущей семье… 

Я отработала 3 дня, когда однажды утром в доме появилась высокая чернокожая девушка, дети радостно бросились ей навстречу. Маха холодно побеседовала с ней, потом пришел Энди и сказал мне:

- Извини, наша бэбиситтер вернулась, дети к ней привыкли, тебе придется уйти, мне очень жаль - 

Он заплатил мне за 3 дня и отвез на станцию.

Я ехала к Пенкину и представляла его «радостное» лицо. Мое состояние описать было трудно, я смирилась с неудачами и решила готовиться к отъезду. Вик, видя меня в таком состоянии, начал меня успокаивать, я была ему благодарна за поддержку. 

Позвонила Соня из агентства Алика:

- Ну как, устроилась? -

Я рассказала, как все произошло, спросила, нет ли еще чего-нибудь, но ответ был отрицательный. Весь день я готовилась к отъезду и очередной раз разбирала вещи в сумках…

На следующий день я уже хотела звонить насчет билетов, как вдруг раздался звонок… 

глава 15  Последняя работа

Я сняла трубку и услышала голос Энди:

- Привет, ты еще не передумала работать у нас? Если нет, то приезжай завтра, Мери опять ушла-

- Ты предлагаешь мне прийти, на время, пока нет Мери?

сказала я, с трудом подбирая слова.

- Нет, навсегда.

- О´К, увидимся завтра.

- Возьми такси от станции, я его оплачу.

Так я вернулась к Энди, в его прекрасный дом. 

В 8 утра дети спускались из спальни в ливинг и начиналась моя работа. Энди в это время, весь благоухая, целовал детей и убегал на работу. 

Маха спускалась вниз в пижаме и ставила детям на журнальный столик какой-нибудь еды, типа мюсли, соки в детских упаковках, иногда фрукты. 

Они смотрели мультики по телевизору и сами брали со стола, что им хочется, иногда они баловались, и тогда все опрокидывалось на диван или стол, или на пол. 

Через час все убиралось, это означало, что время еды закончено.

Пока Маха сидела с детьми в ливинге, я обычно уходила наверх и убирала в спальнях, и туалетных комнатах, которых наверху было две, одна детская, в ней также стояла стиральная и сушильная машины, и огромная с джакузи в спальне Энди. 

Над джакузи было огромное световое окно, в котором вечером сверкали звезды…

Какое счастье жить в таком доме! Убирая, я часто мечтала, что когда-нибудь и у меня будет такой же

Жаль только, что нельзя вернуть молодость!

В этом доме детей воспитывали иначе, чем во всех предыдущих, им было позволено все, а если нельзя было делать что-то, их просто отвлекали, переключая на другое занятие, с ними разговаривали, как со взрослыми, и они, как правило, слушали и понимали, чего от них хотят взрослые, причем с мальчиком разговаривали, как с будущим мужчиной, а с девочкой, как с женщиной.

Днем Маха уезжала куда-нибудь в магазин или к подруге, а я оставалась с детьми… 

Первую же неделю произошли некоторые события, которые могли лишить меня работы… 

В воскресный день Энди взял семью и уехал к родителям, так было заведено, или они к сестре и матери или те со всеми многочисленными детьми к нам. К этому времени все дела уже были закончены, и мне было разрешено отдыхать. 

Я решила постирать свои вещи, накопившиеся за время безработицы, их было немного. Включив наверху стиральную машину, я ушла к себе принимать душ. Стирка обычно длиться минут 40, поэтому я не торопилась… Крутилась перед зеркалом, намазывая на себя французский парфюм. Пробники различных кремов и духов в избытке лежали в тумбочке в туалете.

В прекрасном настроении в белом халате с полотенцем на голове, благоухая, как парфюмерный магазин, я поднималась по лестнице наверх, вдруг я услышала, что где-то капает вода, еще не понимая, в чем дело, я стремглав кинулась наверх, меня вдруг обуял страх, но торопиться было уже поздно… 

Картина была ужасная: стирка была закончена, весь 2 этаж буквально превратился в болото, под ногами хлюпало ковровое покрытие, когда я подошла к машине вынуть свое белье. 

Меня охватила паника, я металась с ведрами и тряпкой по 2 этажу, потом меня осенило: « А что же на первом»? - и я ринулась вниз. Такой меня и застал Энди растерянной белее своего белого халата.

- Что случилось?

Он уже почувствовал неладное.

- Не знаю, я стирала и ушла мыться, когда вернулась там… вода

голос мой дрожал, на глазах были слезы

-Извини. 

Это было все, что я нашлась сказать по-английски, но это подействовало, и он смягчился. 

Бросив пальто на диван, он побежал по лестнице на 2 этаж, а я в это время, услышав капель, подставляла ведра на первом, спасая ковры и мебель. 

Весь вечер я собирала тряпками воду, но ущерб был огромен.

Вечерний поход хозяев в гости был сорван, я готовилась к увольнению, и это был самый лучший вариант, в голове мелькали ужасные картины: заставят работать бесплатно, паспорт ведь находится у них. 

А как отработать такую сумму? Возьмут в рабство! Ночью меня мучили кошмары…

Утром Энди ушел на работу и ничего мне не сказал, Маха смотрела на меня враждебно, впрочем, как всегда, и все происходило как обычно. 

Днем я позвонила Вику и рассказала обо всем, он назвал меня 

«дурой непутевой» 

и еще сказал, что никак не может привыкнуть к моим происшествиям, но были и хорошие новости, наконец, позвонил Инженер и сказал, что готов рассчитаться, пришел счет с телефонной станции. Вик взялся мне помочь и уже договорился с ним о встрече.

- Может все и к лучшему, уволят, уеду домой,- подумала я, и мне сразу полегчало. Днем пришли рабочие, осмотрели место протечки, поговорили с Махой и ушли. Еще два дня прошло спокойно, приближались выходные… 

В четверг вечером Энди наконец подошел ко мне вечером после ужина:

- Не волнуйся, работай спокойно, это не твоя вина,- 

это дословный перевод, его слов, еще он объяснял, почему так получилось, говорил он быстро, видимо тоже волновался … 

Единственное, что я поняла, что ремонта не будет, пока наверху все не просохнет…

Я очень обрадовалась, что так все разрешилось, мне хотелось петь…

В субботу вечером я вернулась в хорошем настроении. Энди и Маха были у себя наверху, укладывали детей спать. Они всегда это делали сами, старались больше пообщаться с детьми, особенно Энди, который всегда старался больше времени уделять детям. 

Через некоторое время они, нарядные, спустились вниз, и уехали в ресторан. Я до их прихода должна быть наверху: следить за детьми.

Расположившись на диване, я смотрела телевизор и просматривала очередной номер газеты. 

Вдруг я услышала крик, он показался особенно пронзительным в тишине ночного дома… 

Я вбежала в спальню: Сара стояла в кровати и громко плакала, увидев меня, она заорала еще громче. 

Я подумала, что ей что-то приснилось, поэтому стала с ней разговаривать, чтобы окончательно ее разбудить и успокоить, но это мне не удалось. Мы были слишком мало знакомы, чтобы она доверилась мне, она, казалось, испугалась, увидев меня.

Несколько минут прошло в попытках остановить крик, потом я просто вытащила ее из кровати и перенесла на диван к телевизору. Включив погромче телевизор, я села молча рядом, это помогло, постепенно крик сменился всхлипываниями, а потом затих. 

Я накрыла ее пледом, и она стала засыпать, сначала с полуоткрытыми глазами, следящими за мной, а не за экраном телевизора, потом успокоилась и, закрыв глаза, уснула. 

Я дремала рядом … . Вдруг в полусне всплыл один эпизод из моей безработной жизни…

Вик собрался к зубному врачу, у него был выходной. Мне было скучно, и я напросилась ехать с ним, мне хотелось подождать его в офисе врача, но он категорически был против. Всю дорогу мы спорили и ругались, когда остался последний поворот, и машина остановилась на светофоре:

- Выходи,

- Хорошо, я буду в том магазине, я буду тебя ждать здесь, заедешь? 

- Нет

- Да. 

поставила я точку и, хлопнув дверцей, побежала между начавших движение машин к тротуару.

Целый час я болталась по магазину, даже купила какой-то свитер за полцены… 

Начался мелкий противный дождь, я стояла под зонтиком и проклинала себя за вредность, 

- Зачем мне это? Не ценю я свою свободу!

Вик подъехал незаметно:

- И что ты здесь стоишь? Я же сказал, что не приеду.

- Я знала, что приедешь.

Я врала, я сомневалась… 

 

Хлопнула дверь, я вздрогнула, возвращаясь из сна, это вернулись родители,

-Плакала?

-Да.

- Не волнуйся, с ней это часто бывает, врачи говорят, пройдет.

В следующую субботу, когда все повторилось, я вдруг почувствовала, что начинаю бояться субботних вечеров… 

глава 16  Игры детей и взрослых

Я отработала уже две недели, когда Энди опять высказал мне свое «пожелание», оно заключалось в том, что я недостаточно тепло отношусь к детям, он бы хотел, чтобы они меня полюбили, если нет то … я опять могу потерять работу. 

Делать нечего, буду завоевывать детскую любовь, трудно, конечно, но чего не сделаешь ради своей семьи. С Сарой проще, а вот с Тимом как быть…

Решение пришло неожиданно… 

Я вернулась с выходного в субботу, принеся им жевачки «в подарок», это мне подсказал Энди. Сначала я начала играть с ними в прятки, мы бегали по всему дому, им явно нравилось.

Когда я очередной раз «нашла» Тима, я схватила его, посадила за спину и с криком:

- Horse (Лошадь), - 

стала вприпрыжку носиться по дому… 

Дети были в восторге. С тех пор мы часто играли в эти игры. 

Энди был доволен, и больше мы не говорили об отношениях с детьми. 

Но были и другие «игры»… 

Однажды я, как обычно, постирала белье и отнесла его в комнату гладить. И тут в кармане джинсовой рубашки я нашла 20 постиранных долларов. В голове сразу возникли искушения:

« Возьму, все равно не заметят, у них много, а у меня каждая копейка на счету».

Сама не знаю, как у меня возникли эти мысли, только я спрятала двадцатку под ковер, а рубашку бросила в неглаженное, как будто я еще ничего не видела… Опять Змей-искуситель тут как тут!

Была пятница, и я поехала к Вику. Болтая о том, о сем, я поделилась с ним своими крамольными мыслями. 

Реакция была ужасной:

- Ты что, дура, хочешь лишиться работы из-за какой-то двадцатки? Немедленно положи все на место. Они тебя проверяют.- 

Я пыталась возражать, что проверяют обычно купюрами по одному доллару, но, к счастью, я одумалась и решила не испытывать судьбу. 

Вернувшись после выходного, я стала наблюдать за Энди, и мне действительно показалось, что он относится ко мне, как-то, по-другому… Похоже, я действительно дура! Только теперь, когда у меня стали водиться деньги, я стала понимать тех людей, которые берут в дом незнакомых работников и как им важно убедиться в их честности, чтобы доверять им самое дорогое - своих детей. И деньгам они хорошо знают счет, чтобы бросать их где попало! 

Когда я пошла очередной раз гладить белье, я погладила рубашку, а злополучные двадцать долларов положила на туалетный столик в спальне. На этом проверки закончились, но я заслужила лишь минимум доверия.

Тем временем жизнь шла своим чередом. Когда потолки и ковры просохли пришли рабочие и отремонтировали все повреждения после потопа, в гостиную был куплен новый ковер, хотя и старый был практически не поврежден. 

Отпраздновали необычный американский праздник «Хэллоуин», к этому празднику продаются всякие страшные маски и игрушки, а по домам ходят ряженые, которым нужно выносить угощения, всякие сладости и конфеты. 

Вообще, в Америке очень много разных праздников, а у евреев еще добавляются еврейские, во время которых нельзя работать даже прислуге.

В теплые осенние дни я сажала Сару в коляску, и мы с Тимом несколько раз ходили играть на детскую площадку, она была далековато от дома, да и детей там было немного.

Втайне я надеялась найти там какого-нибудь русскоговорящего бэбиситтера, очень хотелось поговорить по-русски, но мне не повезло, в этом районе проживало мало выходцев из России.

Однажды мне было так тоскливо, что я позвонила Лере в Питер, мы поговорили всего минут 5, больше я не могла себе позволить. Когда пришел счет за телефон и это обнаружилось, Энди был недоволен и запретил звонить в Россию без разрешения. 

Я была готова оплатить разговор по счету, но Энди сказал, что дело не в деньгах, естественно больше я не звонила.

Испытывая дефицит общения, я вспомнила Лиду, работающую у Мэта Рамазанова и позвонила ей, проболтав целый час, мы договорились встретиться в выходной и погулять по магазинам.

Теперь с Виком я встречалась только ночью, в субботу утром я уезжала, гуляла с Лидой по Нью-Йорку, потом ехала на работу. Звонила со станции, и Энди с детьми приезжал меня встречать. 

Жизнь наладилась, даже отношения с Виком стали лучше, редкие встречи пошли на пользу, каждый жил своей жизнью, не посягая на свободу друг друга.

Время шло, Нью-Йорк готовился к Рождеству, украшались витрины магазинов, улицы подсвечивались новогодними гирляндами… 

На душе было тоскливо, хотелось домой, но и уезжать было уже жалко, столько всего пережито ради хорошей работы, а теперь нужно все бросить… навсегда. 

-Как жаль, что нельзя поехать в отпуск, повидать дочь, семью и вернуться на работу, 

думала я с тоской, понимая свое положение.

Из дома шли уже гневные письма, что, мол, пора, ребенку нужна мать и т.п. Нужно было принимать решение, да оно уже было принято, просто оттягивалось и оттягивалось… 

Когда я сказала Вику, что уезжаю, он серьезно посмотрел на меня и сказал:

- Оставайся, так будет лучше всем,

- И тебе-?

- И мне, я уже привык к твоим выходкам. 

- Не могу, извини.

Больше разговоров на эту тему не было, я стала узнавать насчет билета и покупать подарки. Вик обещал отвезти меня в аэропорт… 

Мне предстоял тяжелый разговор с Энди, дети уже привыкли ко мне, Сара перестала кричать по ночам, Тим тоже привязался ко мне, представляя, как им будет нелегко, меня мучило чувство вины перед хорошими людьми.

Все серьезные разговоры Энди обычно проводил после моего выходного вечером в субботу, я поступила также:

- Извини, Энди, но сегодня мне позвонили из дома, у моей семьи серьезные проблемы, мне придется срочно уехать. Подумай и скажи, когда ты сможешь меня отпустить-

- Объясни, какие у тебя проблемы, может я смогу помочь?

- Заболела моя свекровь и некому ухаживать за моей дочерью и мужем-

- Но у тебя ведь взрослая дочь?

Тут я пыталась объяснить, что в этом возрасте очень важно правильное воспитание и присмотр, но, по-видимому, мои объяснения были неубедительны, тогда был сказан последний веский аргумент Энди:

- Ты никогда не сможешь вернуться в Америку-

- Я знаю, мне очень жаль-

По-русски этот диалог кажется сухим и бездушным, но английский язык очень лаконичный, на нем все страдания выражаются одной фразой, особенно, когда языка толком не знаешь. Энди был расстроен, он пытался что-то мне объяснить, но в результате сказал только:

- Я подумаю, что можно сделать, прошу, не говори ничего детям.

Дальше все продолжалось как обычно, я занималась с детьми и надеялась, что удастся уйти спокойно, без осложнений. Маха смотрела на меня сердито, но в разговоры не вступала. Кажется, это произошло в четверг… 

После ужина Энди обратился ко мне:

-Ты не видела, что вчера дети играли с часами ?

Я, ничего не подозревая, ответила:

- Да, играли, они ведь играют с чем хотят.

- Да, но часы пропали, мы не можем их найти -

У меня похолодело внутри:

- Найдутся-…

- Надеюсь, они ведь стоят очень дорого 10000$, «Картье»-

-Я не разбираюсь в часах

я старалась казаться спокойной, чертыхаясь про себя, что не забрала у них часы вовремя, теперь я под подозрением…

-Спокойно, не волнуйся, ты их не брала, никуда они не денутся! 

Всю пятницу я обшаривала все углы в игровой комнате, ящики с игрушками, потом детские спальни и все остальные комнаты. 

Часов нигде не было.

Вечером, вручая мне зарплату за неделю, Энди опять спросил:

-Не нашла?

-Пока нет,- я уже стояла с сумкой на выходе, когда он добавил:

-Отработаешь еще неделю и можешь быть свободна. 

Настроение было испорчено, но в глубине души я верила, что никто не желает мне зла, просто так совпало, а значит, все будет хорошо…

Накрапывал мелкий дождь, было темно, когда я вышла из метро, можно было за доллар поехать на машине, но я открыла зонтик и пошла пешком.

Когда я остановилась закурить сигарету, меня вдруг окликнули, я обернулась и с удивлением увидела запыхавшуюся Натку:

- Фу, догнала все-таки. Ты, говорят, уезжаешь, -выпалила она сразу

- Слушай, зайдем ко мне, я хочу передать детские вещи, возьмешь?

- У меня очень много вещей, не поместится-…

- Ну пожалуйста, возьми только 2 курточки, дети мерзнут.

Отказать я не смогла, ведь она мне помогла в трудный момент, а я не умею быть неблагодарной. Выпили винца за окончание моих «страданий», а свои страдания Натка рассказывала мне весь вечер. 

Она опять рассталась со своим бой-френдом, владельцем маленького бизнеса, он имел несколько лимузинов и сдавал их в аренду. Слушая ее, я удивлялась, что она в нем нашла, немолодой, несвободный, небогатый и некрасивый… 

Да, вот загадка, любовь!

Ночевать у Натки я не осталась, взяла вещи и пошла домой, завтра утром мы с Лидой договорились поехать на распродажу в супермаркет, я хотела купить себе что-нибудь из одежды, все-таки из Америки возвращаюсь! 

Вернувшись в субботу вечером, я поняла, что для меня ничего не изменилось и начала поиски. Энди с семейством уехал к маме. Я, задумавшись, слонялась по комнатам, обострив свой нюх, как собака-ищейка. 

Интуиция привела меня в спальню Сары , я осматривала каждую вещь, стоящую в комнате и заглядывала в каждую щель. И, о чудо! Мне повезло, между тумбочкой и стеной, где даже рука моя не пролезала, что-то блеснуло, и , конечно, это были они: невзрачные, квадратные, но такие дорогие часы.

- За что только деньги берут? - 

подумала я, чувствуя, как гора сваливается с моих плеч …

Последняя рабочая неделя пролетела быстро, я позвонила Рите попрощаться, она опять была без бэбиситтера, хохлушка отказалась работать у нее, еще я позвонила Миле и передала последнее «прощай» всему семейству. 

Я позвонила миссис Флэш и миссис Джонс. Попрощавшись с ними, я предложила им вместо себя в качестве уборщицы Лидку, она просила меня об этом. Но старики скептически отнеслись к моему предложению:

- Тебя заменить будет трудно-…

Последний раз я окинула взглядом счастливый дом Энди, помахала детям у окна, и такси унесло меня навстречу свободе… 

глава 17  Последняя

До отлета оставалось три дня, а нужно было еще многое сделать, я хотела купить домой невиданные вещи: телефон с отдельной трубкой и переносной магнитофон с отстегивающимися колонками. 

Магнитофон, конечно, не был диковинкой, но я сама всегда мечтала о таком. Помочь с покупками мне мог только Вик, он разбирался в этом, но у него не было времени. 

Опять пришлось торговаться, он помогает мне с покупками, я отвожу его жене шубу и деньги. Такие вещи трудно доверить постороннему человеку, шуба-то норковая, дорогая.

Примеряя шубку, я издевалась:

-Вот возьму и украду, а? Тебе меня не найти.

-Не украдешь…

«Вот, гад, раскусил, что бояться ему нечего», - подумала я про себя. 

Все дни звонили всякие знакомые и незнакомые, просили что-нибудь отвезти в Россию, я устала объяснять, что у меня много вещей и соглашалась брать только деньги. 

Анне Сергеевне я позвонила сама и предложила передать что-нибудь мужу, я не могла забыть взятые когда-то 20 долларов, теперь я знала их настоящую цену и искренне хотела отблагодарить.

- Забудь, ничего ты мне не должна, письмо бы передала с тобой, да ехать на Брайтон не хочу. Счастливо тебе, уезжай! Сама бы поехала, да мне здесь лучше. Там мне не выжить! 

 

В заключение позвонила Лида и сказала, что купила зятю куртку кожаную, и хочет передать ее со мной, за это он встретит меня в аэропорту и отвезет домой.

- Ты не представляешь, что твориться в России! Можешь до дома не доехать, с такими деньжищами даже в такси садиться опасно, а у меня зять милиционер, будешь под охраной. 

Отказать я, естественно, не смогла, хотя с детства ненавижу милиционеров.

Когда Вик увидел количество моих вещей, он пришел в ужас и опять начал ворчать:

- Когда ты, наконец, научишься говорить НЕТ. Тебе же придется платить за багаж!

Я понимала, что он прав, но возразила:

- Нет уж, ни за что, даже если придется выбросить все это тряпье… . 

Самолет уже разворачивался над океаном, в иллюминаторе прощаясь, крутилась статуя Свободы, а я все переживала события последних дней… 

Для покупки магнитофона и телефона Вик выделил специально свой выходной день, это была невиданная щедрость с его стороны, и хотя мы объехали всего два специализированных магазина, это заняло уйму времени.

Телефон был выбран быстро, такой же, как у Вика и Натки, а вот магнитофон выбирали долго, а еще дольше Вик выторговывал цену. Когда я пыталась вмешаться в процесс, мне было сказано:

- Иди… погуляй полчасика.

Через час я получила свой магнитофон по нужной цене… Это он делал блестяще, я имею в виду умение торговаться.

Утром рано я в новой кожаной куртке на два размера больше, моего размера не было, купленной вместе с Лидой в последний выходной, с двумя неподъемными сумками стояла на улице у старой машины Вика и ждала, когда она заведется, но она не хотела.

Я уже начала нервничать, когда наконец, драндулет зачихал, задергался в судорогах и рванул, желая наверстать упущенное время. В аэропорту меня уже заждалась Лида с пакетом в руках. 

Весы чуть не зашкалило от моего багажа, в общем, часть вещей пришлось выбросить… 

Надев на себя непоместившиеся вещи, обвесившись ручной кладью, я, грузно переваливаясь, поспешила к самолету. 

Прощание с Виком прошло быстро, мы оба знали, что это навсегда, не помню, что я конкретно сказала, но что-то типа:

- Прощай, дорогой, прости, если, что не так, постараюсь больше не беспокоить. 

- Прощай, дорогая, звони, если будут проблемы.

- Спасибо, наверное, больше не увидимся… 

Мне было грустно, в пустом самолете я непрерывно курила, и даже не представляла, что еду совсем в другую страну… 

Родина встретила меня таможенным постом:

-Что везете?-

-Свои вещи,-

я ответила и протянула декларацию, где честно записала все перевозимые доллары. 

По этому поводу Пенкин меня проинструктировал тщательно, но видимо эта инструкция устарела, я это поняла, потому что таможенник смотрел на меня с нескрываемым удивлением:

- И что же, где эти доллары?-

- У меня.

- Покажите. 

Это было не по инструкции, и к этому я не была готова, все было глубоко спрятано.

- Здесь? Не могу.

- Показывайте! 

Я смутилась, но делать было нечего, расстегнув пальто, я стала расстегивать молнию на джинсах… 

Тут стриптиз был прерван:

- Ладно, пройдемте со мной.

Я схватила пакеты и сумки,

- Оставьте все здесь.

Я остановилась в нерешительности, чувствуя, что могут украсть…

- Вы, что? Тут все под охраной, - крикнул он гневно, видя, что я замешкалась. Пришлось подчиниться. Когда подсчет был закончен, и все совпало до копейки, он смягчился, больше досматривать меня не стали и я, проверив наличие шубы, успокоилась и двинулась к выходу, толкая перед собой сумки.

Увидев свою сильно изменившуюся дочь и тощего мужа, я испытала шок. Мне показалось, что я не видела их несколько лет, настолько отличались образы, запечатленные в моем сознании, от тех, что я увидела перед собой.

Они бросились ко мне, мы обнялись, я с трудом сдерживала слезы…

Подошел зять Лиды, мы о чем-то говорили, пока тряслись в милицейском козле, я смотрела в окно и не узнавала города, кругом было грязно и пасмурно. 

- Я приехала в другую страну и в другой город – это было скорее ощущение, но я знала точно:

- Хуже мне уже не будет, я дома! Я сделаю этот дом таким, как я хочу, теперь я все смогу!-

Открыв дверь своей тесной квартиры, я озиралась по сторонам, навстречу мне вышла свекровь:

-С приездом, американка!

Виляя хвостом, из комнаты, распахнув настежь дверь, выбежала моя любимая собака и с лаем бросилась ко мне… 

Боже, как все запущено, собака из маленького пуделя превратилась в валенок. Это было последней каплей. 

Я тяжело опустилась на диван. Горло сдавила обида, и из глаз полились слезы… 

эпилог

Я не собиралась ничего писать, это была Леркина идея, она предложила написать об Америке вместе. Я не возражала. 

Прошло десять лет, и мне вдруг захотелось обо всем вспомнить, а когда начинаешь, вспоминается все совсем не так не о том. Я не знала, о чем я буду писать, а когда написала первую фразу, поняла, что писание интимный процесс и очень личный. Дуэт не получится! Чувства облекаются в слова с трудом, и одни и те же события каждый человек видит по-своему… 

О судьбах действующих лиц моего рассказа я знаю совсем немного. Общаюсь я по-прежнему только с Лерой, она по возвращении устроилась на старую работу и очень довольна, живет со своим мужем по старому адресу. Мы иногда встречаемся, чаще перезваниваемся. 

Прошло совсем немного времени, я успокоилась и на время смирилась с убогостью своего жилища, теперь я знала к чему надо стремиться... 

Кроме того, оказалось, что на Родине не все так уж плохо, например, американские сигареты дешевле, чем в Нью-Йорке! Правда и вкус у них совсем другой, но это не беда, и то и другое отрава, да и вкус настоящих забылся быстро. 

Когда я разбирала привезенные вещи, вдруг выяснилось, что меня все-таки «почистили» на таможне, правда, по-мелочи: в сумке не оказалось пакета с конфетами, которые я собирала для дочери и свежего номера газеты «Новое Русское слово», который я не успела прочитать в самолете. 

Все это лежало в сумке сверху… 

Это был первый опыт общения с таможней, в дальнейшем он мне пригодился.

Антоний заходил ко мне за вещами, которые я привезла для его внуков, заодно забрал передачу для жены Вика, с которой должен был встретиться.

Я знаю, что он не смог устроиться на работу, занялся бизнесом, стал «челноком», ездил в Турцию, иногда звонил мне или Лере.

Последний раз он сообщил, что Натка вышла замуж за итальянца и теперь живет в собственном доме на берегу океана, собирается рожать третьего ребенка. 

По непроверенным слухам, Рамазановы купили новый дом в хорошем районе Нью-Йорка, а Рита, наоборот, продала дом и сняла квартиру в многоэтажке, наверное, у Сэма проблемы с бизнесом.

Все мои знакомые бэбиситтеры до сих пор в Нью-Йорке и возвращаться не собираются.

О дальнейшей судьбе Вика мне ничего не известно, но что-то подсказывает мне, что у него все в порядке. Иногда вспоминаю наши непростые отношения…

Странно, но я благодарна Вику за то, что он был открыт и поддержал меня, когда я осталась совсем одна. Не врал мне, не хотел казаться лучше, чем на самом деле, не вошел в мою жизнь, не захотел осложнить её недолгой и ненужной любовью, а просто прошел где-то рядом, не задев моих планов и не разрушив их… Я вдруг поняла, что не все так просто в жизни, мне пришлось понять и принять, как факт, незнакомую модель отношений между людьми. 

- No more! Но больше ни за что! Как говориться, спасибо за науку!

Что относительно меня, то на старую работу меня не взяли, и я долго была без работы, потом окончила курсы, немного поработала бухгалтером, поняла, что это не мое. 

Как легко любить Родину на расстоянии! И чем это расстояние длиннее, тем крепче любовь! 

О Свобода! Я так о тебе мечтала в нью-Йоркском «рабстве»! 

Ты обернулась безработицей и семейными проблемами. Самый страшный для моей семьи голодный год прошел в разлуке, но главный вопрос остался прежним: 

- А кто и как будет кормить семью? 

Чтобы просто не проесть нажитые деньги и снова не оказаться в нищете, я ушла в бизнес, но это уже другая история…

Прошло много лет… Когда я теперь читаю о Нью-Йорке или смотрю какие-нибудь сюжеты по телевизору, мне кажется, что я не была в этом огромном городе, он по-прежнему не знаком мне, а все это могло происходить где угодно. И лишь редкие фотографии и уникальные картины, иногда всплывающие в памяти, как немое кино, возвращают меня на берег океана, и я снова слышу шум волн и легкое дуновение свежего морского ветерка в душной нью-йоркской ночи.